Веселый Роджер

Его толстовка закатана до локтей, Вера смотрит на татуировки: чудовищные рисунки черепов, кораблей, прекрасную птицу (голубя мира), несущую в лапках черную гранату без чеки, – и думает о том, что они с Беловым из абсолютно разных миров. Чем она может надолго заинтересовать такого неординарного, творческого человека? Она обычная и скучная.

– Я бы сходила на Нюшу, – жалобно стонет Вера.

– На Нюшу пойдешь с Ариной. Ну так что, Вера, чай-то будет? Ароматный сладкий чаек. Или зря я покупал все эти плюшки?

Вик достает из кармана бесконечную ленту презервативов, и Вера смеется, откидываясь в кресле.

– Ну ты и ха-а-ам, – тянет, округляя глаза.

– Вера, я знаю твой секрет, ты ни фига не девственница. Так что хватит ломаться и ее из себя строить. Пойдем.

Белов выпрыгивает из машины, галантно открывает Вере дверь, затем бесцеремонно вытаскивает за руку и все это время улыбается. Так весело, широко и беззаботно, что она тает под этим его открытым взглядом.

– Перестань пошлить!

Она не знала его таким раньше. На тех нескольких семейных праздниках Кустовых, где они пересекались, Белов либо прятался за фотоаппаратом, либо хмурился за столом, редко участвуя в разговорах, непременно всегда опаздывал и уходил первым.

Вера не помнила, чтобы он когда-то выпивал, расслаблялся, позволял себе шутить или смеяться. А с ней хохочет, шутит бессовестно, но отчего-то ей смешны его подколки ниже пояса.

Вик уезжает около часа ночи, сославшись на кучу работы, которую нужно доделать до начала сегодняшнего рабочего дня. Целует ее в дверях долго, шепчет:

– Красивая, вкусная, очень вкусная. Такая вкусная, что весь сахар к черту выброшу. Вот увидишь, серьезно выброшу.

И ты мне будешь нужна на завтрак, Вера, я ж не могу пить горький кофе. Ты сможешь перебороть свои глупые надуманные комплексы за пару дней и остаться у меня? Так что? Я знаю, как ты пахнешь и какая ты на вкус везде. Ты же перестанешь стесняться меня?

Вера просто снова дрожит, пока он ее трогает, с силой обнимает распаленное от стольких часов ласк тело. Его пальцы идеальные, она понимает, почему Вик так усердно следит за ними. Его губы снова искусанные: ей нельзя его обнимать и царапать, поэтому она кусается.

Его губы красные, распухшие – наверное, у нее такие же.

– Вера, я точно не тот человек, которого тебе стоит стесняться, – это Вик говорит уже серьезно. И уходит, оставляя ее одну.

Но сил переживать и расстраиваться нет. Мысли о нем отпугивают тяжелые – о возможной болезни. Страхи затаились и не высовываются, понимают, что в данную минуту не имеют никакого значения. Вера даже не разбирает дорожную сумку – падает на кровать, проводит ладонью по чуть влажным от их пота простыням и засыпает мгновенно.