Войны начинают неудачники

Люся закричала, следом донесся жуткий рев и прогремел выстрел. Васькин тигром бросился к столу и, схватив пистолет, несколько раз пальнул в коридор. Раздался звон разбитого зеркала и громкий мат. Фигуры метнулись вон.

– Сопротивление бесполезно! – донеслось из коридора, и Владик выстрелил туда еще пару раз.

С кухни донесся громкий удар и победоносный крик девушки:

– Я его поймала!

Васькин торопливо перезарядил пистолет:

– Люся, ты жива?

– Да! Я его поймала!

– Вы окружены! – прорычали с лестницы. – Полиция!

– Как полиция? – Владик озадаченно посмотрел по сторонам.

 – Эй, не стреляйте, я свой!

– Брось пушку и выходи с поднятыми руками!

– А бить не будете? – осведомился Васькин.

В коридоре задумались:

– А ты кто?

– Лейтенант Васькин, отдел специальных расследований. Позвоните Корнилову, он знает, что я здесь.

На этот раз на лестнице размышляли подольше:

– А что с нашим лейтенантом?

– Живой, – сообщила с кухни Люся, – я его только по голове сковородой стукнула.

– А кричал он почему?

– Я на него кофе вылила.

На лестнице громко выругались.

Клим посмотрел на сержанта, стоящего на площадке с мобильным телефоном в руке:

– Ну и что?

– Корнилов подтверждает, что посылал сюда своего лейтенанта.

Говорит, что мы мешаем расследованию. Ругается.

Клим тяжело вздохнул:

– Ладно, Васькин, мы входим, не стреляй.

Глава 11

Москва, Ленинградский проспект,"

"27 июля, вторник, 14.41

На эту встречу Корнилов приехал на метро. Отправив Васькина к подруге Головина, а Палыча в управление, он доехал до «Сокола», вышел на улицу, закурил, бросил старой нищенке завалявшийся в кармане полтинник, не спеша обогнул громадный жилой дом, построенный еще при Сталине, и оказался в уютном московском дворике, густо усаженном тополями и кустами сирени.

Чинные старушки у подъезда обсуждали горячие мировые новости, две молодые мамаши, покачивая коляски, листали последний номер «Космополитен», а в песочнице возилась шумная стайка детей. Мирный летний дворик, островок спокойствия в стремительном потоке столичной жизни.

На лавочке, спрятавшейся в густой тени, Корнилова ждал маленький сухонький старичок в неброском сером костюме и мятой панаме. В одной руке он держал старомодные солнцезащитные очки, а другой лениво водил по пыльному асфальту длинным тонким прутиком.

Одинокий пенсионер, укрывшийся в тихом скверике от городской суеты. Возможно, выгуливающий внуков или ожидающий старого приятеля на партию в шахматы. Ни один взгляд не задержался бы на старичке больше секунды. Корнилов бросил сигарету в ближайшую урну и присел на лавочку, он никогда не позволял себе опаздывать на их нечастые встречи. Слишком плотный график работы был у этого «пенсионера».

– Добрый день, Генрих Карлович.