Перевоспитать охламона

— Па, а почему тетя Груня лиса, тетя Забава — Снегурочка, а наша мама Кикимора болотная? — полюбопытствовал мальчик.

Тарас с трудом сдержал смех и перевел взгляд и объектив камеры на лихо отплясывающую девушку в длинных, рваных, темно-зеленых юбках, с разводами, имитирующими грязь, на лице и в рваном платке на голове, завязанном узлом на макушке.

— А мама у нас не Кикимора, — посмеивался Вольных, — она у нас нимфа лесная.

— Думаешь? — с сомнением переспросил Вольных — младший, — Как-то сильно уж на Кикимору похожа.

— Это она так маскируется, — со знанием дела ответил Тарас.

Ответ мальчишку удовлетворил, и, решив не отрываться от коллектива, Вольных присоединился к общему хороводу.

Уже значительно позже, когда все дети были уложены спать и оставлены под зорким присмотром родни, нянек и бабушек, молодые мамаши и папаши, они же актерская труппа, собрались в уютном зале ресторана «Барин». Проектором на белоснежную стену была выведена картинка с записью детского утренника. А молодые люди, громко хохоча, рассматривали сцену падения двухметрового лохматого хищника.

Игнорируя смех и подколы друзей, Василий Павлович склонился к ушку своей пигалицы.

— Сегодня тебя настигнет компенсация, — пообещал мужчина, касаясь нежного ушка жены, — Вместе с неустойкой.

— Напугал кота сметаной, — фыркнула Грунька, устроив ладошку на бедре мужа под столом.

— Нет, в следующем году я буду Снегурочкой и всё представление проторчу в углу, — шутливо обиделась Иветта и повернулась к своему спутнику, — Что скажешь, мой полубог? Ты Кощей, я Снегурка.

— Все что захочешь, солнце, — улыбнулся Тарас, ласково взъерошив волосы жены, — Отказаться все равно не смогу.

— Скажешь тоже, — фыркнула Ива, — Можно подумать, тебе они не нравятся.

— Нравятся, — рассмеялся Тарас, бросая многозначительные взгляды на девчонку.

— Народ! Предлагаю тост! — встал из-за стола Любомир, подняв рюмку и улыбаясь друзьям, — За нашу хозяйку, и за девушку, благодаря которой нашим детям будет, что вспомнить через пару лет. Агриппина Ильинична, за тебя!

Собравшиеся, шумно переговариваясь, поддержали тост Соколова. А у Груни скромно заалели щечки от похвалы.

— Ух, балдею я от вас, Агриппина Ильинична, — пробормотал Барин жене на ухо, — Давай смоемся в кабинет и начнем выплату компенсации?

— Бессовестный вы, Василий Павлович, — тихо рассмеялась Груня, обнимая мужа за талию и послушно прижимаясь к горячему телу, — Бесстыжий развратник.

— Угу, — ухмыльнулся Васька, не сдержался и жарко поцеловал за ушком, отчего Груня вздрогнула и заерзала на диванчике.