Женский приговор

Ирина с Надеждой Георгиевной переглянулись и хором сказали: «Блин». А теперь поздно. Теперь они отрезаны от внешнего мира, пока не вынесут приговор.

– Вас пугают только разорением и произволом, – вздохнула Ирина, – а у меня есть и пряник.

– Вам обещали повышение?

Ирина хотела признаться, что законный брак, но внезапно поняла, насколько дико это прозвучит, и только кивнула, мол, да, повышение.

– Мне тоже намекали. Точнее говоря, мне только невнятно сулили всякие блага и взывали к моей сознательности, а запугивали мужа, – горько рассмеялась Надежда Георгиевна, – и вполне успешно справились с этой задачей.

Он даже возможности не допускает, что можно пойти против воли Шевелева. Знаете, я попросила его и сына прийти в суд, чтобы они посмотрели в глаза Мостовому и поняли, как мне трудно. И что вы думаете? Оба отказались. Это не их дело, видите ли. Давай, мама, вынь да положь нам счастливую жизнь, и мы знать не хотим, чего это будет тебе стоить. Думаете, мне легко было это услышать?

На глазах Надежды Георгиевны показались слезы. Наташа быстро достала из-за ремешка часов носовой платочек и подала ей.

Директриса промокнула глаза, шумно подышала и, справившись с волнением, продолжала:

– Нельзя было признаваться и переваливать на вас свою ответственность. Я должна была сама принять решение и потом просто притворяться до последнего, что верю в виновность Кирилла.

Ирина подошла к директрисе и легонько погладила ее по плечу.

Наташа молча курила у окна.

Тогда Ирина села, с грохотом отодвинув стул, притянула к себе лист бумаги и прочертила на нем извилистую линию:

– Итак, на кону одна должность судьи, одна должность директора школы, три высших образования для детей, две квартиры, одна служба в армии и одно, но второе по счету сотрясение мозга.

Верно? Ничего не забыли?

Заседательницы отрицательно покачали головами, и Ирина провела на листе жирную быструю черту.

– На другом конце у нас жизнь Кирилла Мостового, бунтаря, рокера и вообще асоциального элемента, которого уважаемая Надежда Георгиевна в начале процесса требовала расстрелять, даже если он никого не убил. Предлагаю сейчас отставить все наши личные обстоятельства и взглянуть на дело холодно и беспристрастно.

Твердо установим, виновен подсудимый или нет, и только потом станем думать дальше.

– Да сколько можно воду в ступе толочь! – азартно воскликнула Наташа, вскочив с подоконника. – Заколка ни при чем, а больше на него ничего нет! В поле зрения органов он попал случайно, из-за детского коварства Тани Дементьевой. Вычеркиваем! Кортик у какого-то растеряхи сперли, когда Мостовой служил, – это просто несерьезно. Матросы живут открыто, их личные вещи постоянно проверяют, как в тюрьме.