Женский приговор

Злость на дочь не утихала, наоборот, мать чувствовала себя почему-то проигравшей стороной. Муж сегодня допоздна на кафедральном совещании, сын гуляет с товарищами, что ж, имеет право, второй курс, а бабушка в санатории. Делать нечего, сиди, отдыхай, смотри телевизор. Или можно принять ванну с пеной.

Вместо этого Надежда Георгиевна стала ходить взад-вперед по комнате. Нет, каково! Ни раскаяния, ни сожаления. Ни слезинки не уронила, хотя и видела, как расстроила мать. Еще и поучает так снисходительно: ах, надо было попросить! С какой это радости мать должна родную дочь просить?

Надежда Георгиевна в бешенстве ворвалась в кухню.

Аня стояла у раковины, терла тарелку и напевала что-то веселенькое. Надежда Георгиевна сунула руку под струю воды – так и есть, недостаточно горячая. Бережет ручки, дрянь! Она выхватила тарелку из сушилки и сунула ее Ане под нос:

– Кто так моет? Весь жир оставлен!

– Да нормально я помыла!

– Это ты называешь нормально? А ну-ка все переделывай!

Убедившись, что в раковине пусто, Надежда Георгиевна, отстранив Аню, поставила туда всю посуду с сушилки."

"– Знаешь, мама, я сделала, как умею.

Если тебя не устраивает, мой сама. Кстати, я твой бефстроганов выключила, а то он бы сгорел.

– Я сказала – перемой!

– А я сказала – нет.

Теперь уже Аня ушла, хлопнув дверью. Даже два раза – в кухне и в комнате.

Надежда Георгиевна глубоко вздохнула, чувствуя, что злость начинает отпускать. Дочь провинилась по-настоящему, значит, будет просить прощения. Пока она этого не сделает, никто в семье с ней разговаривать не станет. Шутка ли – нахамила матери, не подчинилась родительскому указанию!

Надежда Георгиевна взялась за посуду в раковине: на самом деле Анька помыла ее вполне удовлетворительно, поэтому она просто споласкивала и ставила обратно на сушилку.

Когда выключила воду, услышала, что дочь завела на своем магнитофоне какую-то отвратительную музыку. Хриплые голоса, непонятно, то ли поют, то ли блюют, примитивный ритм, вместо мелодии черт знает что… Может, из-за этого Аня стала такая черствая и равнодушная? Из-за книг этих низкопробных? Мийка приучил, а родители сидели ушами хлопали. Хотя в Аньке и самой с детства что-то такое было…

Вспомнился давний эпизод.

Они вышли на Светлановскую площадь. Ане тогда было лет шесть, одной рукой она крепко держалась за руку матери, а другой прижимала к себе пластмассового кота в сапогах, которого Надежда Георгиевна только что ей купила. От избытка чувств девочка подскакивала на каждом шагу, вертела головой и читала вслух все вывески, в том числе транспаранты, установленные на крышах двух симметричных домов: «Народ и партия едины!» и «Планы партии – планы народа!». Вдруг дочь притихла и задумалась.