Женский приговор

Когда-то Бабкин пытался ухаживать за нею, Ирина, тогда еще замужняя, довольно резко его осадила, и помпрокурора каким-то непостижимым образом, без малейшего участия с ее стороны, превратился из навязчивого поклонника в задушевного приятеля. Бывая в суде, он заходил к ней в кабинет, как к себе домой, требовал кофе, и во время этих визитов бывал откровенен до неприличия, так что Ирине становилось неловко и противно, но в то же время она чувствовала, что нельзя оттолкнуть человека, который настолько тебе доверяет. Бабкин зазывал ее в гости, хвастал, что у него бывают разные интересные люди, похоже, он представлял себя кем-то вроде мадам Рекамье, а свою квартиру мечтал превратить в salon.

Потом Ирина развелась, и Бабкин стал ее очень навязчиво утешать. Ирина боялась, что он снова станет к ней клеиться, но нет. Все было настолько платонически, что Бабкин даже решил познакомить ее со своим товарищем. К сожалению, после развода Ирина на некоторое время утратила способность мыслить здраво, поэтому согласилась.

Товарищем оказался адвокат Полохов, который только пришел работать в юридическую консультацию и еще не бывал в суде.

Ирина тогда прибыла на «блестящую», по словам Бабкина, вечеринку нарядная, с прической, накрашенная особенно искусно, и в лучших туфлях – синих австрийских лодочках на шпильках. Впервые после развода она чувствовала себя привлекательной, и что же?

Войдя в квартиру Бабкина, она обнаружила неприбранное, типично холостяцкое жилище, и в нем несколько потертых, чтобы не сказать побитых молью, личностей обоего пола.

Угощения на столе, кроме чая, не было никакого – наверное, Бабкин считал, что интеллектуального пиршества вполне достаточно. Крепких напитков он якобы принципиально избегал, но, скорее всего, это его жадность надоумила. Взглянув на серые кружки со следами губ по краям, Ирина подумала, что оно и к лучшему.

Потенциальный кавалер привел ее в ужас. Высокий мужчина с мешковатой фигурой и коротким тупым носом был еще молод, но уже основательно полысел, а те волосы, что остались, сосульками свисали на воротник серого свитера с узором, потерявшим от старости свою четкость.

Брюки еще хранили следы когда-то наведенных стрелок, но пузырились на коленках, а внизу были настолько замызганы, что не спасал даже их мышиный цвет. Но это еще можно было бы пережить, хуже другое – от Полохова довольно крепко пахло немытым телом.

Ирина почувствовала себя так, будто ей дали пощечину. Она не была высокомерной и уважала людей – и рабочих, и лимитчиков, и колхозников, и кого угодно.