Бабье лето

Эта тоненькая изящная девушка – ее бабка? Та самая, которая сидит в кресле на крыльце, полная, тяжелая, с опухшими ногами-тумбами?

В большой комнате – гостиной, как говорила Таня, – стояли этажерки с книгами и над круглым обеденным столом висел огромный розовый абажур с длинными шелковыми кистями. Вечерами они часто сидели в этой самой гостиной вдвоем на черном кожаном диване с высокой спинкой, и он все никак не решался ее поцеловать – хотя опыт, конечно же, был. Еще бы, такой красавец!

Невинность он потерял еще в четырнадцать лет в деревне, у материной родни. Первой его женщиной была соседка Нинка – крупная, крепкая, румяная деваха лет семнадцати.

Все лето в сарае на сеновале бойкая Нинка вводила его в курс нового дела."

"Но с Таней все было другое. Только месяца через три – в самом конце лета – он осмелился ее поцеловать. Теперь они только и делали что целовались – часами, до одури. У нее вспухали губы, а он, словно пьяный, шатаясь, медленно шел домой, в бессилии падал на кровать и мгновенно проваливался в тяжелый и вязкий сон.

В десятом классе им обоим было не до учебы. Мать психовала, что его загребут в армию.

– А что ей, твоей фифе, ей в казарму не идти, – злилась мать.

А однажды, увидев его с Таней на улице, сказала ему печально как-то: – Не нашего поля эта ягода, сын. Не твоего. Зря силы тратишь. По себе надо искать. Ровню. – И с тяжелым вздохом провела по волосам, словно жалея.

Осенью Таня стала какой-то раздраженной, что ли. Быстро уставала и говорила ему:

– Иди, иди уже.

Гнала. А он обижался и не мог от нее оторваться. Новый год она встречала с родителями, строго сказав, что у них так заведено. А он так надеялся, что она придет к нему. Квартира была свободна – родители всегда уезжали встречать праздник к отцовой сестре во Владимир.

Она пришла вечером второго. Они выпили шампанского, и она быстро захмелела и легла на диван, задремала, а он присел рядом и начал целовать ей руки – тонкие, с длинными пальцами, в цыпках от холодной воды. Она, не открывая глаз, обняла его за шею и подалась вперед.

Тогда у них все и случилось. Продолжение было всего еще несколько раз. Однажды у него на Первомай, тогда родители уехали к родне в деревню, и пару раз у нее, на зеленом бархатном диване. Она всегда сначала говорила «нет», а потом сама обвивала его шею руками и притягивала к себе.

Он сходил с ума от любви. Любил весь мир и всех на свете. Таким счастливым, как в тот год, он больше никогда в жизни не был – ни когда родилась дочь, ни когда он построил дом – мечту всей жизни, ни когда купил себе первый джип, ни когда увидел в первый раз Париж. К весне Таня сказала, что видеться они теперь будут раз в неделю – иначе она завалит вступительные в институт. Куда он будет поступать и вообще его дальнейшая судьба ее интересовали мало.