100 великих узников

В другом сообщении он докладывал: ""Арестант здоров, а в поступках так же, как и прежде, не могу понять: воистину ли он в уме помешался или притворничествует?"" Иногда пленник бранился, буйствовал и даже дрался; а порой забивался в угол своей камеры, и, казалось, не замечал окружающих. Временами он жадно вглядывался в лица тюремщиков, пытался заговорить с ними, но они упорно молчали. Какие-то случайно оброненные слова, воспоминания детства и разговоры все-таки запечатлелись в его памяти, и однажды он сказал Овцыну: ""Я — человек великий, и один подлый офицер у меня то отнял и имя переменил"".

В другой раз, оскорбленный отношением к нему стражников, он решил напомнить им о своем высоком положении: ""Смеешь ли ты на меня кричать? Я — здешней империи принц и государь ваш"". Солдат долго слушал, а потом с размаху ударил узника кулаком в висок, отчего тот упал и потерял сознание.

Еще Елизавета Петровна запретила упоминать об Иоанне Антоновиче: указы и постановления его царствования были изъяты, а портреты, медали и изображения малолетнего императора и его матери уничтожались.

Все уличенные в том, что оставили у себя монеты с изображением Иоанна Антоновича, подвергались суровому наказанию (им отрубали руки). Проходили годы, скончалась Елизавета Петровна, в результате заговора был убит Петр III, на престол взошла Екатерина II, и только в Шлиссельбурге все оставалось по-прежнему.

Но об узнике помнили, и само его существование уже таило в себе угрозу. Еще Петр III через неделю после восшествия на престол распорядился, что в случае нападения на Шлиссельбург ""арестанта живого в руки не давать"". В 1762 году Иоанна Антоновича тайно привезли в Санкт-Петербург на свидание с императором.

Увидев его, Петр III успокоился: узник оказался почти совсем безумным, и слухи об этом распространились при дворе. Так что если из царского окружения кто и захотел бы, то вряд ли мог использовать его при перевороте. Однако Екатерина II, в отличие от мужа, проявила большее беспокойство. Она тоже повидала Иоанна Антоновича и тоже убедилась в его помешательстве, но не успокоилась и поручила узника надзору других офицеров — Власьева и Чекина. Подтвердила она и строжайший приказ: ""Живым арестанта в руки никому не давать и возбуждать в нем склонность… к монашеству"".

Однако нашелся человек, который решил действовать. Это был поручик Семеновского пехотного полка В. Я. Мирович — человек честолюбивый и на всех обиженный Он происходил из знатного украинского рода, имения которого в свое время были конфискованы за содействие Мазепе в 1709 году. Поручик проигрался в карты, наделал долгов, и его материальное положение было весьма затруднительным.