100 великих узников

 Конашевича, написанные карандашом, содержали и философские рассуждения, и практические распоряжения:

Эту тетрадь прошу передать брату моему Федору Григорьевичу и дяде по матери… Они распорядятся изложенными здесь идеями по своему усмотрению. Я просил бы земский собор признать их наследниками моих родовых прав… Здесь есть металлический дом, изобрешенный мною, очень дешевый и удобный для крестьян. Прошу вас, господин комендант, передать также и это начальству для сообщения Его Величеству. Исследователи отмечают, что тон прошений В. П. Конашевича далек от унижений Да, он находится в положении узника — в тюрьме, но зато совершает здесь великие открытия, способные осчастливить не отдельного человека, а весь мир.

Подземная дорога, паровая баня, металлический дом, принцип переложения бесплотных идей в механические силы и т. д. — все это столь великие благодеяния для человечества, что справедливо бы дать свободу их изобретателю. А между тем его продолжают мучить в одиночном заключении, где подвергают страшным испытаниям, заставляют терпеть голод, холод и смирительную рубашку. К тому же злые тюремщики не выпускают его записки из тюремной ограды, хотя они и адресованы самым высокопоставленным лицам…

Отсюда у В П.

 Конашевича развился новый ряд идей, и расстройство нервной системы выразилось у него в форме горделивого помешательства. Он — не только великий изобретатель, но и вообще великий человек особого происхождения: его предком является народный герой П. К. Сагайдачный, и потому отныне он будет именовать себя Конашевич-Сагайдачный. Своим ближайшим родственником узник считал и германского императора Вильгельма, и в своем новом ""величии"" писал настоящие декреты:

Во всякого, участвовавшего в моем задержании, каждый русский подданный имеет право стрелять, не будучи за это отдан под суд.

Всякий, застреливший кого-нибудь из лиц, участвовавших в моем задержании, получит после моего освобождения миллион награды. По освобождении отсюда, из-под замка, я передам остров Борнео на вассальных условиях… княжне Ксении. Вильгельм Германский, мой родственник, сочувствуя мне, также соглашается принять от меня право на участие в этой кампании, за что я ему глубоко благодарен…

Но моменты горделивого ""величия"" проходили, наступало прозрение, и к своему ужасу В.

 П. Конашевич сознавал, что сходит с ума. Чтобы оградить себя от дальнейшего развития болезни, он просит прислать ему произведения Т. Г. Шевченко и малорусский словарь и уверяет, что ""такие занятия родной поэзией и языком, наверное, принесли бы мне облегчение"". Но вскоре опять пошли записки и прошения о том, что он открыл способ вечно доить салом свиней и овец и изобрел для этого снаряд, который, давя сало из овцы, не будет мешать ей жить.