А мы любили (СИ)

— Это действительно случилось в отеле через год после смерти Закира, — начал он.

Джамиля медленно опустилась на стул, положила руку на край стола и посмотрела сначала на керамическую вазу с полевыми цветами, которые вчера собрала на лугу, а затем в окно. Не хотела встречаться с ним взглядами, но слушала его рассказ, дрожа как осиновый лист на холодном ветру.

— После я протрезвел и понял, что наделал. Вернулся в город, сразу же уволил ее и снова запил. Игорь тогда не выдержал, отвез меня в какой-то дом в стороне Медео, заперся там со мной, не давал мне бухать и обливал ледяной водой, когда я зверел.

Думал, хорошо, что родителей уже нет в живых и они не видят, во что превратился их сын, — горько усмехнулся. — А еще думал сдохну и сделаю тебе одолжение. Себя ненавидел, на тебя злился за то, что ты меня не слышала. Приехал потом трезвый, а ты даже не заметила моего отсутствия.

Джамиля вздрогнула. Она ведь даже не помнила этого.

— Чувство вины съедало и я чуть не сорвался. Но потом выкинул на хрен весь алкоголь из дома и из офиса. А через месяц “эта” вернулась и сказала, что беременна. Я не мог допустить, чтобы ты узнала о ней и ребенке, которого я не хотел.

Думал сначала, что она врет, отправил на повторное обследование. Оказалось, нет. Хотел сделать ДНК до рождения малыша, но у нее были противопоказания. А сейчас ты и сама видишь, на кого он похож.

— Она сказала, что хотела сделать аборт, но ты отговорил.

— Нет, — прошипел он. — Она категорически не хотела его делать.

— Значит, хотел ты?

— И снова нет. Но я не хотел этого ребенка, — признался, глядя ей в глаза.

— А теперь он бежит к тебе с улыбкой и зовет папой, — с грустью вспомнила Джамиля. — Он очень похож на тебя и на нашего Закирку, — она опустила голову.

— Знаю. Каждый раз, когда я вижу Алишку, думаю об этом. Удивительно и страшно. Но это, наверное, второе самое большое наказание за мою измену.

— А первое?

— Первое, — повторил Даниал, — это то, что ты меня ненавидишь.

Несколько долгих молчаливых секунд они буравили друг друга взглядами, в которых было все: злость, тоска, горечь, тлеющие угольки на пепелище некогда большой любви.

— Она сказала, вы любите друг друга.

— Нет, — отрезал Даниал. — Я люблю только тебя.

— Тогда почему она это говорит? — Джамиля резко поднялась.

Даниал сделал тоже самое и шагнул ей навстречу. — Это и то, что ты мечешься между любовью к ней и чувством долга ко мне, словно я какая-то собачонка, которую ты приручил и теперь выбросить жалко.

Голос Джамы сорвался. Она с такой горячностью бросила ему это в лицо, что его самого затрясло.

— Х**ня это всё, Джама! — громыхнул он. — Я эту суку скоро сам придушу своими руками. Она меня за**ала. Сил моих нет.

— Это видно. Бедный несчастный. Марафонец, — злобно вспыхнула она.