Беременная для Зверя

— Тимофей, значит, — говорит Ризван немного язвительно, придерживает меня за локоть, чтобы не спотыкалась о гравий, рассыпанный во дворе дома. — Вот узнал бы Тимофей, что ты сбрехала ему. Ведь решка выпала, Арина. Ну и что это значит?

— Это означает лишь то, что глаз у тебя, как у орла.

Глава 53. Арина

— Зверь там?

Дом становится всё ближе. Аккуратные дорожки, цветы, уснувшие по бокам тропинки. Ухоженный двор. Рука женская чувствуется во всём. Не успеваю к двери подойти, как она распахивается. На пороге женщина стоит, возраста лет тридцать или чуть больше. Про таких говорят — дородная.

Высокая, статная, кость широкая, округлости приятные — и в груди, и в боках. Крупная, но кажется аппетитной. Платье надетое грудь большую обтягивает.

— Вечер добрый. Проходите, — улыбается мне и Ризвану.

Ризвану — теплее намного, поворачивается и идёт в дом. Бёдра покачиваются из стороны в сторону, как лодка на волнах. Аромат за ней стелется густой и пряный, ваниль с корицей.

Поневоле я чувства испытываю непрошеные. Какого чёрта они меня душат? Их бы отсечь, да выкинуть, но всё же она внутри, полощут едкой горечью. Я гадать начинаю, кем эта баба Зверю приходится, в каких он с ней отношениях состоит.

Едва на пол не оседаю, когда из бокового коридора Зверь навстречу выходит. Волосы короткие влажные, лицо распаренное, как будто после бани. Или после секса, подсказывает разум. Картинки пошлые подкидывает. Во мне живы воспоминания, как он Кристину драл возле бани. А эта, Наталья, небось, под Зверем и не так охала. И по комплекции ему, наверное, больше, чем Кристина, подходит. Махине этой безжалостной с дубиной огромной промеж ног.

Зверь на себе рубашку поправляет. Белая. Ему идёт.

Смуглую кожу его оттеняет, официозность придаёт. Никогда бы не подумала, что амбал этот может так хорошо смотреться в рубашке и брюках. А ведь подходит ему. Плечи широченные обтягивает. Ткань к его телу льнёт. Ласково обнимает. Рельефы соблазнительные подчёркивает. Но в то же время загадкой интригует. Лишь намекает, что в нём мощь и сила дурные.

И хочется под ткань пальцами пробраться, чтобы это ощутить. Кончиками пальцев прочитать. Узнать.

Именно сейчас я понимаю, что с лёгкостью могу представить Зверя — иным. В другой обстановке. Не диким и бешеным, находящимся в вечной гонке за призрачной местью.

Но собранным и строгим, тёплым по-домашнему. Ведь что есть приятнее этих картин: мужчина и женщина, вдвоём? Она несёт на себе запахи дома, полного уюта и накрытого стола, он — как отлитая в бронзе печать силы и главы семьи.

Мне хотелось бы узнать Зверя — другим.

Эта мысль остро и колко булавкой вонзается. В сердце. В мысли — ядовитой патокой. Стараюсь перехватить её потоки. Но они уже дальше и дальше расплываются.

В каждую мысль. В каждую клеточку тела.