Беременная для Зверя

Много… И тебе будет это нравиться… Пару сеансов — сама на болт дырочкой задней усаживаться будешь.

По мере его слов член всё быстрее ходить начинает. Работает быстро и бесперебойно, заставляя кричать. От удовольствия. Яркого и постыдного.

Никогда бы не подумала. Что буду так лежать — с оттопыренной кверху попой и наслаждаться тем, как меня в неё трахают.

— Ещё, Руста-а-а-ам… Ещё…

Нет. Это не я. Это другая я. Откровенная и без границ вообще. Его женщина. Вся под стать ему.

— Ещё, — выгибаюсь сильнее."

"Зверь меня пальцами за бёдра фиксирует и двигается на всю длину, засаживая с оттяжкой.

— Блять. Оторваться невозможно. Ведьма… ты. Вкусная, сука… Вкуснее всего.

Грубые признания. Но откровенные и пошло-нежные. Я от него других слов и не жду. Они будут фальшивыми. Сейчас Рустам — такой. Был ли другим и почему таким стал — не важно. Абсолютно плевать.

Но я его ТАКИМ принимаю. Целиком. Полностью. Не только на всю длину толстого члена, долбящего меня со скоростью автоматического поршня.

Принимаю его глубже и откровеннее. Душой. Распахнутой настежь…

— Кончай, млять. Кончай…

— Да! — кричу и захлёбываюсь криком.

По лицу струятся слёзы. Облегчения. Радости. Экстаза.

Его горячее семя ударяет на скорости. Щедро орошает. Всё, до последней капли, в меня выплёскивает. Держит и не даёт остраниться.

Покусывает мои плечи. Двигает членом, даже кончив.

— Моя… Теперь вся. Слышишь? — хрипит на ухо. — Только я тебя иметь буду. Усеки это. Убью каждого, кто притронется. Похуй кого. Убью… Ты — моя до гроба.

Глава 100. Зверь

Выдоила яйца досуха, маленькая моя. Стояк сошёл, но в башке до сих пор долбёжка сочная звучит. Не выдержал. Сорвался. Присвоил последний бастион, млять.

Узкий тоннель её задницы идеально тесный для моего ствола. За такие дырки зачётные нужно наказывать по закону. Это же соблазн. Греховное искушение. Уже хочется прижать её к стене, распластав, и так, стоя, нанизать на кол. Чтобы сама чётко ягодой двигала вперёд и назад. Я бы её сиськи роскошные одной рукой мял, а второй звезду текущую наглаживал. Трогал бы всюду.

Моя собственность.

Моя вещь. Моя женщина. Хочется на ней клеймо во весь рост поставить. И коконом накрыть непроницаемым, чтобы никто, никогда и никак.

Моя только. За посягательство любого убить без промедления хочется.

Я и так скрыл. Ото всех посторонних глаз. В доме охраны натыкано, как в бункере президента. Даже больше. Шагу в сторону ступить не получится без надзора.

Только надзор этот, блять, весь с яйцами и с херами. Стопудово у них стояк на мою Малую. По-другому быть не может. Чё, млять, всех охранников евнухами сделать, чтобы нечему было стоять на мою женщину?

Малая к себе манит, как ловушка. Не выделывается. Одежду закрытую носит. А всё равно её хочется. Как ни одну другую.