Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

И вот тут, за разговором, как-то между делом выяснилось, что и он вступал в недозволенные контакты с иностранными гражданами, более того – тоже с англичанкой. Но у него англичанка жила не в дипломатическом доме, а в комнате общежития в Беляеве, что-то русское здесь изучала и по совместительству работала в представительстве какой-то фирмы. И при этом было у Сереги все то же самое – такой же капитан, такие же встречи у памятников, предложение сотрудничать в конце. И тоже все тянулось месяцами, но ему даже юлить особо не пришлось, поскольку он так и не сумел разобрать, чего от него и от его англичанки, собственно, хотят.

Чтобы он перестал с ней встречаться? Вроде нет. “Может, – сказал Серега, – прощупывали на предмет ее вербовки, уже на будущую жизнь дома”. Какие-то неконкретные вопросы о разных людях. Вот обо мне его спрашивали. Меня-то о нем – нет.

А дальше он рассказал совсем уже сногсшибательную историю. Его друга Сашу Усачева (я с ним тоже пару раз выпивал), учившегося на металлурга в Институте стали и сплавов, взяли за антисоветские книги – Серега не знал, какие именно, – прямо из дома, с обыском. И поскольку он никого не сдал, то оказался в Лефортово, сидел в камере, ждал суда, его водили на допросы.

Но тут вышло чудо: Горбачев выступил с публичным заявлением, где говорил и о том, что арестованных и осужденных по политическим делам в СССР больше нет. Днем он это сказал, а вечером к Усачеву пришли в камеру, извинились! (тут Ранкин как бы поставил восклицательный знак) и вернули паспорт. И диплом потом Усачев получил без всяких проблем."

"– Слушай, – сказал я, – вот тебе не кажется, что все это странно? А вообще-то просто глупо. Мы с тобой, в сущности, никто.

Студенты-технари, теперь вот числимся инженерами, таких миллионы. Мы можем что угодно думать о советской власти, но мы не заняты борьбой с ней. Не сочиняем раздражающих власти песен. У нас нет голоса, доступа к микрофонам или на газетные страницы. И это по-своему даже правильно. Никому, кроме нескольких наших друзей, особо не интересно ничего из того, что мы можем сказать. Но огромная государственная махина совершенно серьезно берет нас в оборот! Целых два капитана. Прослушка. Едва ли не слежка…

– Да была слежка, – сказал Ранкин.

 – Я вроде замечал. Но так, задним числом уже понял.

– Это надо потратить большие средства. Денег, наверное, много. Для чего? Что должно было состояться в конце? Вот согласился бы я на них работать. И что бы я им рассказал? Как рабочий Гвоздик обманывает население и закрывает наряды?

– И как? – спросил Ранкин.

– Звонит в дверь. “Крысы-мыши, – спрашивает, – есть?” Если отвечают “да”, дает бланк, сложенный, чтобы не видно было названия предприятия: “Подпишите”. Если “нет” – все равно “подпишите”. Безотказно работает.