Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Я оказался совершенно негипнабелен, потому что мне было очень смешно смотреть, как Райков большим пальцем ноги включал магнитофон, и тот начинал его голосом говорить: “Как легко, как приятно дышать! Глубже! Глубже!” Это “глубже” вызывало у меня тогда – что вы хотите, шестнадцать лет – однозначно эротические коннотации, и я еле сдерживал смех. Самым гипнабельным оказался самый глупый и тщеславный студент нашей группы, он потом к Райкову долго еще ходил и говорил, что достиг потрясающих результатов. Мне же сразу показалось, что риски тут серьезнее бонусов, но впечатление от весенней ночи, от таинственной мансарды – точней, чердака где-то на Малой Бронной, – от общей атмосферы полузапретности осталось надолго.

Такое же ощущение было от сквотов в доме, где первую ночь после венчания провел Блок, и там теперь бродит его призрак, – от дома на Арбате, где теперь музей Окуджавы, от студии Сергея Тырышкина, который заселил пустой дом на Петровке… Я застал эти московские, а не только питерские, сквоты. В конце 80-х их было много. В 1987 году, накануне армии, я месяц прожил с тогдашней подругой в выселенном доме на Арбате, а в 1993-м – с другой подругой – в так называемом доме Наркомфина на Новинском. То есть эта подпольная Москва мне хорошо знакома и до сих пор в каком-то смысле реальней собянинской похорошеллы – где наверняка есть свои тайные углы; в переломные времена их не может не быть."

"Особая глава жизни – театры-студии, вроде спесивцевской, с которыми я дружил потому, что атмосфера их была совершенно мистической; в каждом районе был районный дом пионеров, в каждом таком доме была театральная студия, и первый человек, оценивший мои стихи, был Александр Хаимович Тойбер, руководитель студии в нашем доме пионеров.

Дворец – поднимай выше – был уже элитой, а в домах пионеров ставились простецкие спектакли, но руководили ими непризнанные гении, театральные авангардисты. Они-то и просвещали нас, объясняя, что были не только советские признанные авторы, но и, например, Мандельштам, и Платонов, и Булгаков. (Семинар по “Мастеру и Маргарите” читал в той же Школе юного журналиста ее ректор Андрей Воронкевич, ныне известный филолог, а тогда аспирант, и многие фанаты Булгакова стекались на эти семинары 1983 года. ) Литстудией при Дворце пионеров рулил Александр Архангельский, тогда начинающий поэт. В одной такой студии занималась Александра Лацис, с которой мы потом познакомились в “Московском комсомольце”, оба там внештатничая перед журфаком, – в этой студии часто появлялся молодой бард Александр Перов, автор песни “Мы не выходим из боя, чтобы остаться в живых”, которая широко пелась по таким же студиям и чердакам.

Главным поэтом этого времени был Виктор Коркия. Сегодня его знают в основном как драматурга.