Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Думаю, лирика Дениса Новикова и Олега Хлебникова не могла бы без него состояться: они написали больше и, возможно, лучше, чем он, – но в его лирике 70–80-х они уже содержались в концентрированном виде. Я мог бы процитировать “Синюю розу”, широко известную в узких кругах, или “Гималаи”, но вспомню лучше совсем короткое и отчаянное:

Тяжелый случай, но – счастливый!А мог бы и несчастьем стать.Как сладко с девочкой красивойо светлом будущем мечтать!Какой кошмар, – вдыхая запахее неполных двадцати,идти туда, на юго-запад,и целоваться по пути!..Жизнь безнадежно исковеркав,вдохнуть – и сразу все забыть,зайти за маленькую церковьи честно душу загубить!.

.Под этой низкой серой тучей,за этой каменной стенойспаси меня, тяжелый случай,от тягомотины земной!..Это наше Никулино, наш юго-запад, наше бледное семидесятническое эхо того “Юго-Запада”, который вошел в русскую поэзию в 20-е с морским одесским ветром, с переездом Багрицкого. И тем же приморским ветром, той же близостью моря пахло в новостройках, всегда стоящих как бы на побережье.

Нельзя не упомянуть в этом контексте рок-кабаре Алексея Дидурова “Кардиограмма”, куда я пришел сразу после армии, летом 1989 года.

Он был журналистом “Юности” и “Комсомолки”, блистательно начавшим в 60-е и отовсюду выгнанным в 70-е, автором эпических поэм и замечательных песен – его песенная поэма “Райские песни” о дворе на Петровке была не менее известна, чем ранние вещи Башлачева.

2В 70–80-е годы проклятых поэтов в России было много, не меньше, чем в Серебряном веке (да это и был наш Серебряный век, предреволюционный, сложный, утонченный, с поправкой на советский колорит). Наиболее талантливы, на грани гениальности, по-моему, были трое: убитый в драке с кавказцами Сергей Чудаков, убитый в драке с собутыльниками Вадим Антонов и умерший от инфаркта летом 2006 года Алексей Дидуров.

"

"Чудаков был виртуозным лжецом, сутенером и книжным вором, миниатюрным блондином с ангельской внешностью; от него уцелело около ста стихотворений, написанных на пределе отчаяния и честности, удивительных по лаконизму и классической чеканке каждой строфы. Вадим Антонов, как и Чудаков, успел посидеть, но, в отличие от него, сохранил в бурях полуподпольной жизни образцовую мужскую красоту.

Он писал (в строчку) эпические поэмы, которые называл “рассказами в стихах”. По естественности интонации, по точности в передаче реплик и фиксации деталей Антонов не знал равных. Сам он единственным равноправным поэтом считал Дидурова, с которым познакомился еще во времена дидуровского дворового детства. Антонов был герой двора, не расстававшийся с финкой, славившийся отвагой и – чего греха таить – жестокостью. Для Дидурова он был не столько идеалом, сколько антиподом, потому что Дидуров был добрый.