Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

То есть я, например, стояла в самом низу иерархической кремлевской лестницы. А мама, когда ей не доставалось какой-нибудь хорошенькой вещицы из распределителя, которую она видела на других женах, в шутку вздыхала и с притворной обидой говорила: “Ну, мы же там у них двадцатые”.

Распределитель на Украинском бульваре все именовали по-разному, чтобы как-то завуалировать его суть: “лавочка”, “секция”, “дырка”, “ателье”. Мои дети вообще называли его “хозяйственным магазином” – наверное, потому что наиболее доступными для нас товарами в нем были мыло, шампунь да стиральный порошок.

Когда дочку в детском саду спрашивали: “Где мама купила тебе такую пижамку?” – она отвечала: “В хозяйственном магазине”.

Еще смешнее вышло, когда трехлетнего сына в садике спросили, где его так хорошо подстригли. И он совершенно честно ответил: “В Кремле!” Ведь я действительно возила его через Боровицкие ворота стричься в служебную парикмахерскую, чтобы вшей не подцепил.

Спецраспределитель был маленьким супермаркетом, каких теперь полно в Москве. Цены только были относительно низкие – относительно спекулянтов, конечно, потому что, если такая дефицитная вещь изредка где-то и выскакивала в городской продаже, стоила она не больше, чем в лавочке.

Придя в этот магазин размером, скажем, с пятикомнатную квартиру, где работало около десяти человек персонала, следовало раздеться, светски пообщаться, наполнить тележку нужными товарами и расплатиться на выходе. Иногда записывали в долг. Я, особенно поначалу, была одета более чем скромно и быстро за это “схлопотала”.

Стою однажды с тележкой, набираю мыло, детские полотенца, носочки-платочки. Вдруг – шум, суета необыкновенная.

Вваливается в пушистой шубе нараспашку шикарная пышная женщина со следами увядшей красоты, с огромным бархатным бантом на голове, по-моему, совершенно пьяная. За ней бежит собачка, с которой все тут же начинают сюсюкаться, прямо как при крепостном праве, – я в жизни такого не видала.

Женщина замечает меня, явно не вписывающуюся в интерьер, и громко так спрашивает: “А это что еще за сука?” Я узнала в ней Галину Леонидовну. Как же она за пятнадцать лет изменилась! Обижаться на нее было совершенно невозможно, потому что она уже превращалась в существо, более приближенное к той собачке, чем к человеку.

"

"Надо сказать, большинство продавщиц (по-моему, на самом деле это были знающие товароведы, прошедшие большую школу в “Березках”, и с воинским званием, конечно) относились ко мне сочувственно, выносили кое-что из-под полы для детишек (видимо, у нас это неизживаемо). В конце концов, что я могла такого уж особенного купить на 200–400 своих рублей в месяц? И они старались подобрать мне вещи подобротнее и подешевле.