Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Ибрагимов сбегал в туалет, долго пил из-под крана – после пряников во рту и животе было липко и вязко, – сделал прочие дела, отмыл руки, подошел к окну во внутренний двор и несколько секунд, сладко обмирая, любовался залежами сокровищ, не охраняемых ни Зинаидой Ефимовной, ни гестапо, ни гвардейцами кардинала, ни скелетами, ни джиннами. Там были журналы “Вокруг света”, “Пионер”, “Костер”, “Юный техник”, “Химия и жизнь”, “Техника – молодежи”, “Сельская молодежь”, а может, даже “Уральский следопыт”, “Искатель” и альманахи “Подвиг”. Там были Крапивин, Томин, Булычев, Брэдбери, Браун, Кларк, Шекли и, наверное, даже Стругацкие, про которых Ибрагимов столько слышал.

Там были фантастика, детективы и приключения, которых не найти ни в одной книжке. Там вполне могли быть старые книжки, которых не найти ни в одной библиотеке.

Там была гора драгоценностей, которая ждала только его. И у него был весь вечер на разграбление.

Ибрагимов скользнул по неосвещенной лестнице к двери во внутренний двор. И счастье накрыло его крыльями, сложенными из тысяч пересохших и прелых страниц.

19:15. Мамина школаСтраницу этого скверного дня пора было перевернуть, но сил не осталось.

В принципе, ничего катастрофического не произошло. Да можно считать, вообще ничего не произошло. Ну два совещания подряд в РОНО и в райкоме, решения съезда и так далее. Ну по всей школе валяются ошметки журналов, массово подворовываемых детишками из кучи, которая будет захламлять дворик как минимум до завтрашнего утра. Ну у восьмиклассников пришлось отобрать разглядываемые втихаря фотооткрыточки жуткого качества и еще более жуткого содержания – спасибо, что не порнография и не антисоветская литература, а обложки пластинок с патлатыми размалеванными рожами.

Ну пришлось устроить прилюдный разнос накрашенным девятиклассницам и давить, пока не разревутся, иначе-то не запомнят и выводов не сделают, – ладно хоть про танцульки и панель не процитировала, хотя фраза так и скакала на кончике языка. Ну Инна, оказывается, слушала этот разнос и потом молча ушла, не обращая внимания на оклики матери. Ну всё как обычно. Стыло, бессмысленно и безнадежно.

Дома еще и тесто, тоже стылое и бессмысленное.

А Инна сегодня, между прочим, в театральной студии. Поздно вернется, не поговорим. Как будто без этого говорим.

Домой идти не хотелось. Совершенно.

Ничего не хотелось. Хотелось бездумно сидеть за столом в углу темной учительской, не включая света. Ни о чем не думать, ничего не делать, просто сидеть.

И очень хотелось дочитать “Звездный билет”. Вернее, прочитать сначала, потому что содержание первой, прочитанной части Галина Николаевна помнила очень смутно.