2
0
— А еще он в Тутаеве подходил и спрашивал у штурмана, станем ли в Тутаеве. Ему ответ был, что нет.
— Понятно. Все?
— Все… Это уже впоследствии слухи пошли, что он вроде за Титовой ухлестывал, то да се…
— Ясно. Спасибо вам большое.
— Мне за что ж? Вам спасибо!
Группа возвращалась с «Терека» в приподнятом настроении.
— Ну, Михаил Петрович, теперь Ладжун в руках?
— С чего вы взяли?
— Но… ведь все совпало: что рвался на берег, и как его засекли на палубе, и ключ…
— Совпасть-то совпало, но что это доказывает? Что некто, ехавший в двадцатой каюте, решил прервать путешествие. По причине дурного известия, болезни, взбалмошного характера — мало ли.
— То есть как «некто ехавший»?
— Пока «некто», братцы.
— Да в двадцатой же ехал Ладжун!
— Кто говорит?
— Да ясно же!
— «Ясно» — не доказательство.
— Так отчего вы карточку не показали, Михаил Петрович?!
— Имея живого человека, обязан проводить опознание «в натуре».
— Ну-у, подумаешь, велика разница. Посмотрели бы сначала фото, а потом «в натуре»."
"— Ловко! Они тогда станут опознавать не прошлогоднего пассажира, а человека, которого видели на карточке. Доходит?
— Доходит… И когда вы его предъявите команде?
— Пока что рано. Нельзя.
— Рано?
— Конечно. Ну, опознали его, ну, он. А кто «он»? Убийца? Ничуть! Просто пассажир 20-й каюты в злополучном рейсе. Не больше. Разведет Юрий Юрьевич белыми руками и усмехнется. «Да, плыл, пардон, запамятовал. А разве путешествие в каютах № 20 — это преступление? Действительно, ухаживал за Титовой. А разве запрещено? Действительно, сошел в Ярославле. Ну и что дальше-то?»
— Тогда вообще непонятно, где брать доказательства!
— Доказательства даст Юрий Юрьевич.
Дайнеко избрал утомительную, но верную тактику. Неведение обвиняемого о том, какими материалами располагает следователь, позволяет строить допрос так, что невиновный обнаружит свою невиновность, а виновный невольно будет «поставлять» улики против себя. Дайнеко прекрасно учел и особенности личности Ладжуна, и свойственную ему манеру защиты. Первый вопрос о «Тереке», брошенный вскользь, без нажима и интереса, побудил Ладжуна сделать самое простое — отпереться. («А на «Тереке» ты не плавал?» — «По-моему, нет».) Записали в протокол, что не плавал — зафиксировали первый ошибочный шаг. И подобно тому как в шахматной партии единственная неправильно двинутая в начале игры пешка может определить все развитие борьбы и финал, так и это «по-моему, нет» потянуло за собой в дальнейших допросах цепочку врак, в которых Юрий Юрьевич постепенно увязал…
— Листал я тут дело, Юра. Надо готовить обвинительное заключение, но деталей еще много, которые нужно уточнить. Чтобы не оставалось превратных толкований.
— Ну, если нужно… Но я устал, честно говоря.
