Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Эмилия рассказала мне о фотографиях еще в Париже. Потом забылось как-то, хотя я собиралась спросить у Германа, что все это значит.

Хотя и вопросов глупых задавать не стоит. Он смотрит на мои фото и ностальгирует. И любит, да… Наверное.

— Что ты от меня хочешь, Инесса? — спрашиваю устало и оседаю на стул у стены.

Стоять совсем не остается сил.

Инесса, видимо, думала, что я закачу скандал, но просчиталась.

— Я хочу, чтобы ты отступилась. И оставила Германа мне. У нас будет ребенок, Тамила.

А у меня не факт, что будет вообще когда-то. Первые роды прошли не очень хорошо, да и возраст неюный, проблемы имеются.

Неожиданно я чувствую зависть к ней из-за того, что чужая женщина ждет ребенка от моего любимого мужчины. А вот я нет.

Инесса добивает меня, будто понимая, что я распадаюсь на части и теряю опору под ногами. Она подходит ближе и произносит вкрадчиво:

— Тамила, ты же воспитывала дочь практически в одиночку. Знаешь, что это такое, когда ты двадцать четыре на семь с младенцем на руках, а мужик лишь воскресный папа. Ты ведь не могла забыть, как это было тяжело! — и снова начинает некрасиво плакать. — У тебя хотя бы были родители! Они помогали! А у меня никого.

Она вот-вот упадет передо мной на колени. Начинается истерика с всхлипами и трясущимися губами.

— Ты не можешь не осознавать, как это важно! — Инесса переходит на крик.

Он звучит в ушах оглушительным звоном. Мне становится плевать на все. На эту выставку и мои планы. Я откатываюсь назад, к двадцатилетней себе. Разведенке с грудным ребенком на руках.

— Тамила, ты же нормальная! — Инесса уже вовсю трясет меня за руки.

А что я? Мне не хочется ничего, кроме тишины. Потому что я не понимаю, как правильно поступить. И вообще не верю в происходящее. Есть шанс, что сейчас я проснусь и все это окажется не более чем сном?

Я не сразу понимаю, что дверь распахивается и в зал залетают наши с Германом родители, а следом и сам Герман с Володей.

Все в тревоге подбегают к нам.

А картина на самом деле дикая. Я, сидящая на стуле и смотрящая в одну точку, и до ужаса зареванная Инесса, которая стоит передо мной на коленях.

— Что тут происходит? — Герман злится и переводит взгляд на Инессу. — А ты какого хрена тут забыла?

— Не кричи на меня, Герочка. Мне нельзя волноваться! — Инесса поднимается на ноги и опускает взгляд в пол.

В воцаряющейся тишине я слышу только, как кровь шумит у меня в ушах. Медленно поднимаю взгляд и смотрю на Германа, который ошарашен. Он уставился на Инессу как на привидение.

Поодаль от него Владимир, в его глазах жалость. Ко мне, конечно же. К кому еще.

Первой отмирает Ирма.