Час «Д»

Благополучно промахиваясь по драконам, люди вели прицельный огонь по служителям Доримана. К тому времени, когда те, пытаясь сохранять непроницаемые физиономии и остатки достоинства, завершили ритуальный обход большой площади, выдуманный для демонстрации обреченных и разжигания кровожадных инстинктов толпы, жрецов с полным основанием можно было переименовывать из Очищающих в «с ног до головы измаранных» поклонников культа Великой Помойки.

Начало меняться и настроение великого многоголового чудовища – толпы. Одно дело, когда важные, вечно надутые, словно индюки, жрецы шествуют, провожая на казнь злодеев – проклятых оборотней, продавших душу Черному Дракону, – это не может не вызвать благоговения. И совсем другое, когда орда типов, измазанных, словно балаганные шуты, какой-то тухлятиной да нацепивших для потехи рясы, ведут чистеньких, худеньких, страдающих и влюбленных друг в друга мужчину и женщину.

В толпе зародился его величество смех, робкими, неуверенными, но постепенно все более крепнущими волнами он загулял по площади. Уважение к служителям и уверенность в их абсолютной непогрешимости были подорваны.

К тому времени, когда проклинавшие свое невезение жрецы наконец остановились в центре площади у костров, сдали с рук на руки заключенных другому караулу Очищающих и сбежали мыться, в народе уже звучали совсем другие речи:

– А девчоночка-то тоща, словно год не кормлена! Может, не от хорошей жизни-то она Дракону продалась! Шейка тонюсенька, как не переломится! А парень – махонький галчонок, но как смотрит на нее! Влюбленные! Молоденькие! Жалко! Если б их, грешников несчастных, Дориман помиловал, явил свою силу! Может, плохо о них молились, раз души из лап Черного вырвать не смогли?

Чистый комплект стражи, члены которого через один держали в руках еще не зажженные факелы, окружил обреченных плотным полукольцом. По сравнению с огромными кострищами, рассчитанными на сжигание семерых, драконы и вправду казались крохотными, жалкими и совсем безобидными. Женщина приникла к мужчине, словно ища опоры и мужества, прощаясь перед разлукой. Но прежде костра несчастным и всем прочим присутствующим на площади предстояло еще одно страшное испытание: проповедь-обращение к народу архижреца Авандуса.

Лысый служитель Доримана встал со стула, властно повел бровями. Жрецы снова дунули в свои ужасные рожки, и толпа постепенно стихла, готовясь вытерпеть поток бесконечного славословия.

– Возлюбленные чада! Братья и сестры! – Звучный голос архижреца поплыл над площадью, безо всякого микрофона и прочей усилительной техники легко достигая самых отдаленных ее уголков.