Сладкий хлеб мачехи

Вот спроси меня — зачем я это делала? Не знаю. Где Барбара Брыльска и где я? Где Польша и где наше несчастное Семидолье? В общем, не принесла мне счастья эта похожесть. Лучше бы и не было ее.

— Почему?

— Потому… Потому что похожесть есть, а изюминки нет. Понимаете? Нету во мне должной изюминки! И не было никогда! И вообще, не будем больше об этом!

— Хорошо, хорошо… — быстро закивал Павел, соглашаясь. — Вы вот что мне лучше скажите, Бася… Вы там, в своем Семидолье, постоянно теперь жить будете? Или так, на время туда едете?

— А вам зачем?

— Ну, я не знаю… Просто так спросил… А насчет изюминки вы не правы, Бася.

Есть она в вас, определенно есть.

Сглотнув, она снова болезненно сморщилась, прикрыла глаза. Наверное, хватит с нее сегодня душевных дорожных разговоров. Видит бог, не получается. Тем более про изюминку.

— Знаете что, Павел? Давайте-ка будем спать укладываться. Устала я, сил нет.

— Да, да, конечно…

Подпрыгнув на месте, он виновато засуетился, зашуршал пакетами, складывая в них немудреную дорожную снедь. И снова зашевелилась в груди неловкость — зачем она с ним так? Человек от души ее жизнью интересуется, вопросы всякие задает, а она раз — и оборвала разговор, будто в душу ему плюнула.

— Вы меня извините, но я и правда устала… — повторила она уже мягче. — Знаете, вы очень, очень хороший человек. И спасибо вам за все. И за коньяк тоже.

— Да ну… — засмущавшись, легко взмахнул он ладонью. — Вы вот что… Вы тут укладывайтесь, а я пойду пока покурю. Я на верхнюю полку лягу, чтобы вам не мешать. Спокойной ночи, Бася.

— Спокойной ночи, Павел. Значит, вы на меня не обиделись?

— Да бог с вами, что вы…

Тихо отодвинув дверь купе, он обернулся к ней с улыбкой.

Какое у него простецкое лицо — абсолютно не запоминающееся. Простецкое и доброе. Люди с такими лицами обижаться вообще не умеют, наверное. Ну, да и бог с ним… Стянув с себя свитер и джинсы, она юркнула под худосочное дорожное одеяло, свернулась калачиком, уткнула лицо в подушку, вдохнула в себя исходящий от застиранной наволочки запах неприкаянности. Запах неуютия и временного дорожного пристанища. От этого запаха само по себе сжалось горло, прошел по телу слезный озноб. Нет, не надо бы плакать, сдержаться бы надо. По крайней мере, пока ее добрый попутчик не заснет, а потом уж она даст волю слезам. А, вот и он…

Обдав ее запахом табака, Павел легко заскочил на верхнюю полку, повозился немного и затих. Вскоре донеслось его тихое ровное посапывание. Теперь и поплакать можно. Дорожная ночь впереди — никто ей больше не помешает. Интересно, что сейчас делает Глебушка и вернулся ли домой Вадим… Наверное, еще не вернулся. Надо было позвонить ему, пока телефон в руках был… Сказать, что она уехала. И что он теперь свободен.