Единственный...

Я была растерянной и, когда Кириан с папой пошли в гостиную, я хотела пойти с ними, но мама меня остановила.

— Пусть они поговорят наедине.

Я до боли прикусила губу, но кивнула, уже в следующий момент замерев от того, что мама меня обняла. От ее рук веяло теплом и той любовью, которую ничем не передать. Все еще были остатки напряжения и непонимания, но вот эта любовь казалась куда важнее.

Я обняла маму в ответ и опять прикусила губу. Понимала, что еще немного и начну плакать. Поэтому сделала глубокий вдох, после чего, взяв маму за руку, отвела ее и Хтонию на кухню. Там заварила чай, но мы к нему даже не притронулись. Вместо этого разговаривали. Убирали стены и раскрывали все, что было на душе.

В первую очередь мама прикоснулась к моему животу и начала спрашивать про ребенка. Она улыбалась. Так легко и радостно, что даже у меня на душе стало легче.

Но это были светлые моменты нашего разговора. Наступило время для более тяжелых тем.

Я честно рассказала про все, что происходило между мной и Кирианом. Конечно, скрыла более личные моменты, но все же хотела, чтобы мама знала, почему я приняла Агеластоса. Почему полюбила его.

Я бы не сказала, что один разговор решил все проблемы и сгладил остроту. На это требовалось время, но все же теперь мама не была настроена настолько критично.

Когда папа и Кириан зашли на кухню, я сразу обернулась и посмотрела на них. Увидев, что между ними не было сильного напряжения, немного успокоилась и пошла готовить чай для папы.

Родители прямо спрашивали про наши планы на дальнейшую жизнь и, в основном, эти вопросы были заданы Кириану.

На весну была запланирована свадьба и сейчас мы пригласили моих родителей.

Большую свадьбу мы делать не собирались. Приглашали только самых близких людей. Родственников и друзей. Мои родители и отец Кириана. Уже теперь господин Агеластос и Кириан начали общаться и, будто сговорившись, вдвоем искали для меня лучших врачей, которые наблюдали мою беременность и потерю зрения. Думаю, сложное рождение Кириана ударило и по господину Агеластосу. Иногда мне казалось, что он делал все, чтобы такое не коснулось меня и самого Кириана.

Так же был приглашен Гатис.

Я сама принесла ему приглашение, когда впервые пришла к нему в больницу.

Иерон спал и я решила его не будить. Села в кресло и некоторое время просматривала новости в сети, но, услышав какое-то шуршание, оторвала взгляд от телефона и посмотрела на Гатиса.

Он открыл глаза и тоже посмотрел на меня. Приподнял бровь. Кажется, не ожидал меня тут увидеть. Но когда его взгляд опустился и скользнул по моему животу, Иерон широко раскрыл глаза.

«Кириан не может иметь детей» — сказал он хриплым после сна голосом. На меня смотрел как-то странно. Я не могла понять, как именно, но по коже скользнули мурашки.