Это снова ты

– Что там, Ксю? – обеспокоенно, но осторожно спрашивает Женька. – Что случилось?

Сквозь страх и бессилие возвращаюсь во вчерашний день и пытаюсь оживить надежду, погребенную под пеплом прошлого. Вдруг я что-то упустила? Вдруг существует какой-то выход и Фомушкина найдет его, глядя со стороны. Только Женя по ходу моего рассказа мрачнеет. Слушает молча, ничего не уточняет и не предлагает. Заканчиваю длиннющий монолог, вглядываюсь в глаза подруги и вижу то, от чего душа покрывается трещинами, точно и без того сухая земля под палящим солнцем.

– Можешь не жалеть меня, – выдавливаю я.

– А что тут скажешь? – Женька обескураженно мотает головой. – Он прав: тебе не нужно в это лезть. Оставь его в покое.

– Ему нужна помощь!

– Сам он так не считает.

– Ты говоришь это, потому что тебе на него наплевать!

– На него – да! А вот на тебя – нет! – Фомушкина повышает голос, но тут же берет себя в руки. – И ему тоже, Ксю. Стоит отдать твоему Морозному должное – он честно все рассказал, но остальное…

– Я сама попросила. – Мигом ощетиниваюсь, будто дикая кошка, защищающая самое ценное.

– Хорошо, – мягко кивает она. – Я понимаю, почему ты его защищаешь. Догадываюсь, что тобой движет. Но это больше не весело. Пацан по трупам ходит, сам едва живой, считай, фарш. Это может быть все что угодно: самонакрутка, зависимость, депрессия, тревожное истощение, какое-нибудь расстройство. Ты психолог, психиатр? Туда хочешь – к нему? Эта хрень, может, и не заразна, но опасна.

– И что теперь? Закрыть глаза, как это сделали все остальные? Бросить его? Снова?!

– Расскажи своему брату, семье Морозного, пусть они этим занимаются.

– Еще одно предательство! Я не могу. Я дала обещание.

– Тогда держи их все, – твердо говорит она, словно последнюю печать ставит."

"Прижимаю пальцы к заслезившимся глазам, скорчившись от боли. Это тупик, выхода нет, и никакой рассвет не поможет.

– Мне жаль, – с нетипичной теплотой произносит Женька. – Честно. Такая история, жуть. Врагу не пожелаешь, хотя парочке своих знакомых я бы… Ладно, неважно. Ксю! Не надо. Меня не хочешь слушать, так послушай его. Иногда, когда кто-то просит отстать от него, реально нужно отстать.

Образ подруги расплывается от потока текущих слез. Собираю все нити, запутанные, стянутые такими крепкими узлами, что не развязать, только рубить. Думаю о брате, о том времени, когда он перестал быть собой. Врач тогда объяснял нам, что человеческая психика хрупка, сложна, но не бесконтрольна. К сожалению, самостоятельно взять себя в руки при клинической депрессии невозможно. Это как сказать человеку в предынфарктном состоянии: «Ничего, держись. Ты справишься. Просто думай о хорошем».