Это снова ты

Наверное, уже ни на что, но второй из возможных вариантов куда хуже первого. Неведение, ожидание. Я с ума сойду. Не отпущу одного никуда, даже на тот свет. Я этого не вынесу.

Дима выжимает ручку газа, скорость пронзает тело колючками, ветер забивает нос и заставляет жмуриться изо всех сил. Прячу лицо, уткнувшись в лопатку Зимина, свист стоит в ушах. Это совсем не похоже на поездку со Славой. Страх, как чудовище, живущее в старом сундуке, медленно выбирается наружу и обретает голос. Смеется, разбрасываясь жуткими заявлениями. Пророчески описывает трагическое будущее, рассказывает об ужасном прошлом.

Когда это случилось? Как давно? Из-за чего? Два образа Зимина – знакомый надежный и новый безрассудный – никак не сопоставляются друг с другом, один полностью исключает другой. Так который настоящий? Откуда второй?

Не знаю, сколько проходит времени. Я не решаюсь открыть глаза, потому что не хочу видеть ни один из опасных маневров. Льну к спине Димы, повторяя каждый его наклон в точности, словно срастаясь, и жду, когда все закончится. Глотаю слезы, полные концентрированного адреналина. Гул автомобилей, гудки, остающиеся позади, шорох колес.

Поворот. Еще один. Рывок. Быстрее, быстрее, еще быстрее. Фантомные боли приходят в тело, за ушами трещит. Мне хочется кричать, вопить что есть силы, но я скованна. Привязана к парню, которого совсем не понимаю, но не могу ненавидеть даже сейчас. У всех бывают плохие дни, плохие недели, месяцы. Это ничего не значит и ни на что не влияет. Разовый случай, исключение, а не правило. Все ошибаются, это не новость. Но как же трудно поверить, что человек, которого ты считал эталоном правильности, тоже может свернуть на кривую дорожку.

Мотоцикл замедляет ход, и я наконец-то могу сделать вдох. Разлепляю ресницы и смотрю на знакомые многоэтажки и подъезды. Дима паркуется, глушит мотор и не без труда расцепляет мои руки на своем животе. Ладони касается что-то прохладное. Сжимаю пальцы и забираю ключ. Рыдания клокочут у меня в груди, пузырятся в горле, как закипающая жижа из самого страшного, что я только могла представить, но приходится терпеть и держаться.

Спускаюсь с байка. Ноги и руки едва слушаются, неуправляемые, словно и не мои вовсе. Упираюсь ладонями в колени, согнувшись, и перед глазами появляются кроссовки Димы.

– Тебе что, – сипло выдавливаю я, вскинув голову, – жить надоело?"

"Вопрос риторический, но ответ есть, и он убивает моментально – неявный, беззвучный. Он читается истощением на когда-то здоровом и веселом лице. Нет! Пожалуйста! Это мне просто кажется. Должно быть объяснение: проблемы на работе, неполадки с бывшей – что угодно. То, что пройдет само собой, заживет и затянется.

– Идем домой, – говорит Дима, его голос звучит непривычно.

Несколько минут в молчании.