Это снова ты

Как у него получилось скрываться так долго? Как он смог спрятать всех демонов? Сколько их? Кто-то еще в курсе? Хоть кто-то?

Разворачиваюсь, словно в бреду, иду к спальне Димы и вхожу в комнату. Он лежит на кровати, отвернувшись к стене и даже не потрудившись снять одежду. По стенам ползают уродливые тени, в открытое настежь окно шепчет сонный и уставший город: «Плохо. Все очень плохо». Подступаю ближе и забираюсь в постель. Ложусь рядом с Димой и прижимаюсь лбом к его спине, тихо заплакав.

– Прости меня, – хрипло говорит он, переворачиваясь. – Умоляю, прости.

Ты не должна была это слышать.

Тянусь к нему, и он, ни мгновения не помедлив, обнимает меня. Сухими губами прижимаюсь к его шее, нащупав бешеный пульс.

– Мне так жаль. Это все неправда, Ксю. Не верь, ладно? Просто ерунда, я не в себе. Сам не понимаю, что несу.

Чушь. Он впервые был честным. Никакой сцены, декораций, образов. Только он один. И я понятия не имею, что с этим делать. Что я вообще могу? Если спасательный круг помогает утопающим, то кто помогает непригодному для работы спасательному кругу?

– Дим…

– Да?

– Можно я сегодня посплю с тобой?

– Конечно, – ласково отвечает он, и вот этому я не верю уже ни на йоту: он пытается меня успокоить, задобрить.

Ничего нового.

– Дышать нечем, – произношу прерывисто. Зимин собирается отстраниться, но я не отпускаю. – Нет. Не из-за этого. Корсет. Помоги снять.

Дима на ощупь находит завязки на моей спине и ослабляет их, затем вытаскивает ленту полностью и приподнимается, чтобы стянуть с себя футболку. Бросаю корсет на пол, не смущаясь и не думая ни о чем. Это неважно, не сейчас. Дима одевает меня в свою футболку, стягивает брюки и сам избавляется от джинсов.

Укладываемся лицом друг к другу и снова обнимаемся, будто только так можем удержать нечто ценное и еще живое. Ледяные руки теснее прижимают меня к груди, внутри которой бьется испуганное раненое сердце."

"– Ксю…

– Спи, Дим. Просто засыпай. Мы оба устали. Нужно поспать.

Глава 10

Ночь почти на исходе. Если присмотреться, то можно увидеть, как медленно светлеет небо, лишенное звезд из-за городских огней. Женя бросает косой взгляд на вход в клуб, докуривая очередную сигарету, и разворачивается, прогулочным шагом удаляясь по улице.

Желания возвращаться в людское месиво нет, глупый подвиг Моревой подпортил настроение. Женька не осуждает подругу, не имеет такой привычки, но, думая о ней, делает печальный вывод. Только это чужой выбор, чужие жизнь и предпочтения. Фомушкина уже давно научилась разрешать окружающим делать то, что они хотят, ведь другого и не дано.

Невозможно повлиять на кого-то в полной мере: уговорить, переубедить, направить или исправить. Это обман, видимость желаемого.