Я сделаю это сама

Так оно и прошло – я шевелила губами и разглядывала, кто во что одет, стараясь не слишком смотреть по сторонам, а так, осторожненько, как на унылом совещании, где толкут воду в ступе часами и никак не могут прекратить, а присутствовать нужно, чтобы знать, что приговорят в конце концов. Волей-неволей научишься себя занимать. Так и тут.

Служил отец Вольдемар, помогали ему два парня, очень на него похожих – такие же кудрявые, с такими же серо-зелёными большими глазами, красавцы. И голоса у всех троих оказались весьма и весьма. И ещё пел кто-то там же, сбоку, несколько человек – я не разглядела, далеко стояла. Пели красиво и чисто.

А в финале священник благословил всех и сказал:

- Доброй погоды вам, и попутного ветра, и всем делам вашим, и домочадцам. А у нас пополнение – на дворе у Пелагеи, три жилички из дальнего далёка. Женевьева, Ортанс да Марьюшка, - и смотрит прямо на меня."

"Я сдержанно поклонилась – мол, вижу и слышу. Понятия не имею, что должна была сказать в ответ.

- Прошу любить да жаловать, и не обижать, - продолжал отец Вольдемар. – И ступайте все с богом.

Ну, мы и пошли с богом.

Увы, вопреки прогнозам Пелагеи солнце не вышло и туман не высушило, так и висел, и ещё гуще стал, чем утром. Путь обратно был виден так же плохо, как и путь туда. Мы двинулись, и снова, как утром, Пелагея с девочкой шли впереди, затем Трезон, и потом мы с Марьей. Спустились по ступенькам, завернули куда-то, и тут меня тронули за рукав.

- Постойте, приезжая госпожа.

Я притормозила, обернулась… и тут кто-то сзади сильным толчком в спину отправил меня… куда-то. Я только поняла, что лечу, что ударилась обо что-то спиной и ещё ногой, а потом… прилетела.

Задела что-то головой и провалилась в черноту.

7. Радуйся, что жива

7. Радуйся, что жива

Я не сразу понимаю, что такое вижу. Серый день, дождик, люди под зонтами, грязь. Что-то они там делают. А я смотрю на них как бы сверху. Приглядываюсь – батюшки, это ж Смоленское кладбище. Чёрная глыба, на ней что-то… да не что-то, а, мать его, мой портрет! И надпись такая вся из себя золотая – Евгения Ивановна Белохвост, дата рождения – моя, а вторая дата… день нашего прибытия в Хакусы.

Вот так, Женечка. Получи.

И люди-то все сплошь знакомые – из фирмы, друзья, Женина сестра с мужем, ещё кто-то… а Женя-то где? А, вот и он. Стоит совершенно ошалелый, понурый, плечи опущены. А рядом, рядом Лёшенька, Лёшка приехал. Неужели помирились? Нет, что-то говорит отцу, резко и сурово, а отец слушается, вот прямо слушается. И вообще вдруг на меня похож лицом, как-то прямо сильно, раньше так не было. Но мы уже сколько не виделись-то!

О, а вот и Алиночка-картиночка. Подошла, в глаза Жене заглянула, и тут Лёшик мой как шуганёт её – отнесло далеко, затерялась меж другими.

Лёша немного усох, загорел, держит за руку белокурую девушку.