Я сделаю это сама

- И теперь-то что?

- Ничего, - пожимает плечами. – Живи да радуйся.

- Чему тут радоваться, скажи?

- Как это чему? – возмутился он. – Ей, значится, позволили по земле ходить и солнышко видеть, а она – чему радоваться?

- И кто это такой щедрый, что позволил?

- Всё тебе расскажи. Или сама узнаешь… или не узнаешь. А пока – дыши, живи, радуйся, что жива."

"Я задумалась. Наверное, он прав? И… лучше так, чем… под тем чёрным камнем?

- И… кто я, где я? Я знала, зачем я и что я вообще делаю, а сейчас?

- Сейчас ты, я полагаю, одной частью лежишь у Пелагеи за печкой, а второй тут вот на меня глазами моргаешь. Наверное, эти твои части позже слепятся в одну, и будешь ты целая, станешь себе жить, как раньше жила.

- Как раньше не выйдет. Раньше у меня была семья и работа.

- Работы на твой век хватит. А семья – дело наживное. В Поворотнице мужиков одиноких что омулей в море, выбирай – не хочу!

- Я и не хочу. Зачем мне эти мужики? Дом у них убирать да еду варить?

- Иногда и еду сварить благо великое.

- Может и так. Только вот не нужны мне никакие мужики, понимаешь? Да ещё в этой вашей Поворотнице кто-то на меня здоровенный зуб имеет, уж не знаю, за что. Затаил зло и не даёт покоя. Потому что со ступенек в тумане меня определённо кто-то столкнул. И эту вашу Женевьеву в воду тоже столкнули. Так что с безопасностью у вас тут плохо.

- Возьми и сделай хорошо, - ещё и смеётся, вот ведь!

- Да устала я, понимаешь? На этом свете сделай, на том свете тоже сделай! Никакого покоя! Сил никаких, понимаешь? Руки не поднимаются, ноги не ходят! А мне ещё не восемьдесят лет, рано быть старой развалиной!

- Ты того, не шуми, - он коснулся моей руки тоненькой маленькой лапкой. – Не шуми, всё образуется. Как-нибудь непременно образуется, потому что иначе не бывает.

- А когда образуется? И может быть, оно образуется так, что я ещё сто раз пожалею, что не под тем камнем?

- А ты не сдавайся, поняла? Тогда и образуешь, как надо. Тебе надо, а не кому-то там. Ты баба умная и хваткая, разберёшься, что к чему. И имущество у тебя есть, курам на смех и вообще на птичьих правах, но есть. Отстоишь – будет у тебя своё, не придётся по чужим углам голову преклонять, то у Пелагеи, то, может, ещё у кого.

- Не хочу. Не-хо-чу – услышал?

- Чего ж нет-то, чай, не глухой, - усмехнулся дедок, – Ладно, бывай. Увидимся ещё. Не кисни, не молоко! Всё будет! И у тебя тоже, поняла?

Я ничего не поняла, но внимательно пронаблюдала, как дедок оборачивается бурундуком и исчезает в норе под деревом. Встала, опершись на дерево, огляделась… и вдруг очутилась в темноте и духоте.

Когда глаза чуть привыкли, то я увидела знакомую полосатую шторку, стенку и печку. Ночь, да? Ночь в доме Пелагеи? Эх, душно, но я ж пошевелиться не могу, совсем не могу.

Ну и ладно.