Я тебя не помню (СИ)

Глаза уже хорошо ориентируются в лунном свете, поэтому темный пакет с красными пятнами сильно бросается мне в глаза. Одной рукой удерживая фотографии, я достаю из пакета содержимое.

Белоснежная рубашка была в чьей-то крови.

Боже.

Этой ночью я отдалась жестокому мужчине. Я крепко стиснула челюсти: я ведь до сих пор чувствовала его член в своей ладони и слышала его тягучее дыхание со словами «Быстрее, Настя. Быстрее». До сих пор.

Зажмурившись, я глубоко вздохнула.

Вместе с возникшим напряжением в низу живота я услышала, как назвали мое имя.

– Настя?

Рубашка выпала из моих рук, а фотографии я отпустить не смогла. Хотела бросить Багрову их в лицо, но сил не было.

– Что ты тут делаешь? – его голос становится строже, страшнее.

Низ живота стало неприятно потягивать. Малыш, подожди, тебе и семи месяцев нет, ты не можешь родиться. Рано рождаться, давай мама здесь сама разберется сначала?

– Объясни! – крикнула я из последних сил. – Объясни, что все это значит?!

Громкий голос эхом разнесся по пустому дому. Данияр подошел ко мне и мягко изъял из моих рук фотографии. Так мягко, словно они имели для него высокую ценность. Он уже успел надеть домашние штаны и, вероятно, обыскать весь дом в поисках меня.

– Это не первая наша близость? – спрашиваю первое, что приходит в голову, но очевидно не первое по важности.

– Я надеялся, ты вспомнишь сама, – раздалось мрачно сверху. – Не первая, Настя.

– Объясни же мне! – процедила я.

Я схватилась за низ живота, стараясь дышать реже, но глубже, как смотрела на курсах, что для меня оплачивал Данияр. Надо было успокоиться и взять себя в руки, но было так плохо и страшно, что малыш, кажется, решительно взбунтовался.

– Что с тобой?

– Я не знаю, – отвечаю я непослушными губами.

Багров усаживает меня на свое кресло, и перед моими глазами снова возникает пакет. И кровавые пятна на белой рубашке. Данияр сжимает мое запястье и не отпускает, не замечая следов, что забыл убрать от меня.

– Ты убил человека? – шепчу я. – Ты убил?..

– Не об этом думаешь, Настя, – жестко отчеканил Данияр. – Ты бледная, пульс большой.

Данияр нервничает, будто что-то осознает. Словно чего-то опасается. Фотографии стали спусковым крючком, а белая рубашка – выстрелом.

Я начинаю дрожать, потому что неожиданно для себя ощущаю много влаги между ног. Разведя ноги шире, вижу мокрое пятно на сорочке. Данияр тоже это видит, но он хорошо овладевает своими эмоциями и хватает телефон, который совсем недавно бросал в стену. Он звонит охране и велит прогреть машину, направление – роддом.

Закончив разговор, он неожиданно хватает мое лицо и убеждает посмотреть ему в глаза:

– Это нормально. Ты рожаешь, Настя.

– Срок… маленький. Данияр, я, кажется, теряю ребенка. Я его теряю.

– Нет уж, родная. Послушай меня, все немного иначе.