Империя ненависти

— Что насчет меня?

— Ты поддерживаешь связь с кем-нибудь из своих, прости за мой чертов французский, патетически тщеславных, бесповоротно эгоистичных сук подруг?

— Они никогда не были моими подругами.

— Даже Хлоя?

— Даже она. Она заблокировала меня быстрее, чем отменила культуру после ареста мамы. Знакомство с дочерью убийцы плохо отразилось на бизнесе ее папочки.

— Ее отец плохо влияет на свой собственный бизнес. Он обанкротился, поэтому она нашла себе сладкого папочку.

— Правда?

— Да, видел их однажды в Бостоне. Семьдесят лет и с больным сердцем, который не может справиться с виагрой. Любой может увидеть, как душа испаряется из ее тела, вероятно, она думает о том, чтобы отсосать этот морщинистый член для своего следующего Роллс-Ройса.

Это неправильно, но я хихикаю, не в силах сдержаться.

— Ты ужасен.

— Она тоже так сказала, когда я дал ей свою визитку и сообщил, что, когда он умрет, его сыновья отсудят у нее все, включая Роллс-Ройс. Так что все эти минеты напрасны. У нее нашлись и другие слова в мой адрес, но они так же важны, как и ее существование. Я их не помню.

Я улыбаюсь, но это должно выглядеть грустно, ностальгически.

— Она была той, кто доносил на тебя, знаешь ли. Она всегда завидовала мне и спала с каждым парнем, который проявлял ко мне интерес. Она сама сказала мне об этом, прежде чем заблокировать меня.

Его глаза сужаются.

— Может, я все-таки найду сыновей ее мужа. Сделаю одолжение миру и избавлюсь от золотоискателей.

— Ты серьезно?

— На сто процентов. Хотя позволить ей сосать морщинистый член еще несколько лет тоже заманчиво.

— Разве ты не мстительный?

— Никогда не утверждал обратного.

Он вытаскивает леденец, и я понимаю, что он действительно сосал его все это время.

Он не раздавил его, как обычно.

Моя кровь становится горячей, и в голове материализуется безумная идея.

Отодвинув поднос в сторону, я наклоняюсь и обхватываю леденец губами.

Мои глаза не отрываются от его глаз, пока я сосу конфету. В его голубом взгляде вспыхивает огонь, но затем он отпускает леденец, и на его лице появляется безразличие.

На этот раз я сама раздавливаю леденец, соответствуя тому хаосу, который творится в моей груди.

Он не хочет прикасаться ко мне, не хочет даже видеть меня в сексуальном плане.

Когда-то он был тем, кто требовал трахнуть меня.

Когда-то он был тем, кто зажег мой мир после долгих лет апатичного оцепенения.

Я ему действительно отвратительна, не так ли?

Как и тогда. Все заканчивается, даже не начавшись.

Глава 24

Дэниел

Николь молчала ровно тридцать минут. Это не только рекорд, но это также следует занести в книгу «предупреждающих знаков».

Сначала я сделал вид, что совершенно и полностью увлечен своим Айпадом — несмотря на то, что ничего с ним не делаю.