Империя ненависти

— Ты лишилась здравого смысла из-за другого часового пояса? Какого черта ты должна голодать из-за того, что я решил не есть?

— Мне нравится компания, когда я ем.

— Весь самолет твоя компания.

— Я не знаю весь самолет. Так что, если не хочешь, чтобы я голодала, можешь съесть этот сэндвич.

— То, что ты голодаешь или набиваешь свой желудок едой, не имеет для меня никакого значения.

Я притворяюсь, что его слова не создают дыры внутри меня, делаю вид, что улыбаюсь и листаю телефон.

Но я не ем.

Видимо, мазохизм одна из моих черт. А может, я пытаюсь проверить, действительно ли я ему безразлична.

Ожидание длится ровно десять минут. С ворчанием он разворачивает сэндвич и откусывает. Он делает паузу, вероятно, его тошнит, но потом медленно жует и глотает.

Я не могу удержаться от ухмылки, когда беру вилку и нож.

— Сотри это, — рычит он.

— Что? — невинно спрашиваю я, откусывая кусочек фрикадельки.

— Эту проклятую улыбку на твоем лице.

От этого она только расширяется, и он издает звук, но ничего не говорит, доедая сэндвич еще за несколько укусов.

— Я сделал это не для тебя.

— Тогда для кого?

— Для себя, чтобы мне не пришлось нести тебя, когда ты упадешь в обморок.

— Как скажешь, Дэн.

Его губы искривляются.

— Не называй меня так.

— Почему? Это обезоруживает тебя?

— Скорее, возмущает. Этот сэндвич пытается найти выход менее гламурным способом, чем то, как он вошел.

Тогда я поняла. Причина его холодных, режущих слов. Ясно, что в глубине его глаз, прямо под поверхностью, есть уязвимость, слабость, которую он старается скрыть.

— Как скажешь, — произношу я ласково, что явно выводит его из себя.

Но прежде, чем он успевает вернуться со своими язвительными, обидными замечаниями, я меняю тему.

— Когда ты в последний раз возвращался в Лондон?

— Никогда.

Я делаю паузу.

— Правда?

— Хочешь взглянуть на мою историю перелетов?

— Но почему?

— Почему что?

— Почему ты никогда не возвращался?

— Англия теперь слишком мала для меня.

— Чушь.

Он опускает Айпад на колени и смотрит на меня.

— Смотрю, ты стала свободно ругаться.

— Училась у лучших. И ты не переводишь тему. Почему ты никогда не возвращался в Англию?

— Мне не нравятся люди. Кстати, когда-то это касалось и тебя.

Я игнорирую его попытки подзадорить меня.

— Что насчет твоей семьи?

— Моими последними словами маме перед отъездом были: «Наберись хребта, Нора». Отец погиб в аварии со своей любовницей месяца через два после того, как я сказал ему, чтобы он катился к черту. Мой брат ненавидит меня из-за всего вышеперечисленного.

Еда застревает у меня в горле. Я совершенно не знала об этом, но слышала о смерти Бенедикта Стерлинга на первом курсе университета. Его жуткий несчастный случай транслировался во всех новостях.