Императрица Мария. Восставшая из могилы

 – Это немыслимо! Кто там?

– Машенька, – в комнату заглянула Теглева и внимательно взглянула на Николая, безмятежно смотревшего в окно, – там господин Михайлов, член правительства, просит его принять.

– Ого, Михайлов! – Нарушая конспирацию, Маша выразительно посмотрела на Николая. – Наконец кто-то созрел из правительства!

Вошел Михайлов – высокий, худощавый, вполне молодой еще человек 27 лет, в безукоризненной черной тройке и дорогом галстуке. Маша сразу обратила внимание на высокий лоб и умные внимательные глаза, с неподдельным интересом изучавшие ее.

С несколько вальяжным поклоном он произнес:

– Я рад приветствовать ваше высочество!

– Ваше императорское высочество, – спокойно поправила его великая княжна.

 – Если уж титулуете, то будьте точны в формулировках, Иван Андрианович.

– Прошу простить, – еще раз поклонился Михайлов, – я не привык общаться со столь титулованными особами.

– Привыкайте. Кроме того, я сильно сомневаюсь, что вы рады меня видеть. Как, впрочем, и все ваше правительство.

– Почему же?

– Потому что я являюсь угрозой его существованию. Потому что не скрываю своей неприязни к большинству его членов, ко всем этим либерастам-революционерам.

Маша неожиданно для себя использовала услышанное от Николая и понравившееся ей слово. От себя добавив к нему вторую половину, она даже испытала удовольствие от найденной формулировки. А вот Михайлов, естественно, не понял.

– Простите, либерасты – это кто?

– Это смесь либералов и педерастов, – очаровательно улыбаясь, ответила великая княжна.

Михайлов закашлялся.

– Вас коллеги послали или вы по собственной инициативе? – поинтересовалась великая княжна.

– Зачем вы так, в штыки? По собственной.

Я, извините, устал убеждать коллег встретиться с вами. Авксентьев и иже с ним вас ненавидят и не желают вести никаких переговоров, наоборот, собираются всячески противодействовать.

«Ага, начал стучать – ох, Коля, набралась я от тебя! – Иван Интриганович, или как там его называли?» – подумала Маша.

– Особенно эсеры злобствуют, – доверительно улыбнулся Михайлов.

– Что же вы своих коллег закладываете? – опять пустила в ход язык будущего великая княжна, но на этот раз Михайлов ее понял.

– Они коллеги, да, но не единомышленники.

К тому же господа эсеры сами, как вы говорите, закладывают всех подряд, когда это им выгодно.

– Но вы же, кажется, были эсером?

– Тяготел какое-то время, но я и к кадетам тяготел, а окончательно нашел себя в сибиряках-областниках, – как бы оправдываясь, ответил Михайлов."

"Он как-то странно себя чувствовал. От некоторой снисходительности, исходившей от него в начале разговора, не осталось и следа. Он вдруг почувствовал, что от сидевшей перед ним совсем молодой девушки исходит какая-то сила.