Императрица Мария. Восставшая из могилы

Маша одной рукой прижимала его голову к своим коленям, а другой гладила по голове. По ее щекам тоже текли слезы.

Не выдержав, закрыл лицо руками и заплакал Дитерихс. Колчак, белый как мел, молча стоял, шаря руками по столу. Тимирев отвернулся к окну, его плечи тряслись. Плакали и многие офицеры в приемной.

Внезапно Маша вытянула руку к двери:

– Евгений Степанович!

На стоявшем в дверях офицере не было лица, его губы тряслись.

– Мария Николаевна! Боже мой! – Он бросился к ней, стал целовать ей руки.

– Дорогой мой Евгений Степанович! Как нам не хватало вас в Екатеринбурге! Папа вспоминал вас все время, вспоминал те беседы, которые вы вели.

Он ведь почитал вас как своего последнего друга!

Кобылинский зарыдал.

– А сейчас я думаю, что хорошо, что вас оставили в Тобольске, иначе бы расстреляли вместе с нами. – Маша поцеловала офицера в лоб.

Кобылинский сделал шаг назад и, обведя всех полными слез глазами, срывающимся голосом произнес:

– Господа! Вне всякого сомнения, перед нами – ее императорское высочество великая княжна Мария Николаевна!

Х

Дверь наконец-то закрыли. Все находившиеся в комнате для совещаний по очереди подошли к руке великой княжны.

Все произнесли необходимые в данном случае слова. Николай отметил, как за несколько мгновений постарели лица присутствующих. Все, за исключением, может быть, Иванова-Ринова и отчасти Болдырева, были монархистами. У них еще теплилась надежда на то, что царская семья уцелела – тел ведь так и не нашли. Надежда эта была убита свидетелем, которому не верить было невозможно, – дочерью царя.

Цель, ради которой они собрались здесь, была забыта. Лишних попросили удалиться, разрешив остаться только полковнику Кобылинскому.

Плачущего поручика Попова увели. Он вырывался, грозил кому-то единственной рукой, а в приемной голосом полным жуткой тоски, простонал:

– Господи! А девочек-то за что?"

"Потрясенная не меньше других встречей со знакомыми людьми, великая княжна села обратно на стул. Николай, боявшийся, что она не выдержит, перевел дух: Маша, во всяком случае внешне, выглядела абсолютно спокойной. Каждому из подходивших к ней генералов и офицеров она нашла что сказать.

«Да, – подумал Николай, – этому ее учить не надо. Этикет она знает с детства».

Сейчас все снова смотрели на нее, отмечая и ее спокойствие, и красоту, и грустную полуулыбку, и горестную складочку на лбу, и седину в волосах. У мужчин, большинство из которых годилось великой княжне в отцы, сердца сжимались от жалости к этой девятнадцатилетней августейшей сироте.

«Девочка совсем. – Рука Болдырева непроизвольно сжалась в кулак. – Сволочи! А держится как! Царская дочь, ничего не скажешь».

«Как сильно она изменилась, – думал, глядя на великую княжну, полковник Кобылинский.