Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

 – Как он?

– Ничего жизненно важного не задето, просто ушиб, а голову посмотрят завтра нейрохирурги. Сделаем томограмму, там видно будет, – откликнулась пышноволосая докторша, с любопытством глядя на странную мамашу.

– Спасибо…

В темном переходе между отделениями Валерка прижал бывшую коллегу к стене и спросил:

– Что за финт? Какой ребенок? У тебя их отродясь не было!

– Валера, это долгая песня, я не могу сейчас… ты просто помоги мне, ладно? Это мой ребенок, я тебя очень прошу… – Она ткнулась лбом в его плечо и всхлипнула, Валерка погладил ее по голове:

– Ну-ну, ты чего, Маринка? Твой так твой, как скажешь. Идем.

Он привел ее в детское отделение, в самый конец, к дальнему боксу у самого балкона, где лежали брошенные дети, «отказники», как их тут называют. В предбоксе сидела пожилая медсестра, пила чай и читала книжку в потрепанной обложке, а в самом боксе надрывались от крика шесть или семь ребятишек. Появление в палате врача не заставило сестру оторваться от приятного занятия, и Марина с Валеркой сами прошли к кроватке у окна, из которого нестерпимо сквозило, даже занавеска шевелилась и надувалась парусом.

– Вот он, – показав на сидящего в кроватке ребенка, проговорил Валерка. – Плачет…

Малыш держался обеими ручками за плохо покрашенные металлические прутья больничной кроватки, смотрел на вошедших и продолжал плакать.

Коваль приблизилась и взглянула на надрывающегося от плача мальчика, и в ней вдруг что-то перевернулось… Ребенок смотрел на нее такими же, как у Егора, глазами, полными слез. Осторожно, чтобы не причинить боли маленькому человечку, Марина взяла его на руки и прижала к себе, укачивая. Он был весь мокрый, как, впрочем, и все остальные его собратья по несчастью, но до этого никому не было дела – медсестра пила чай и читала книгу…

– Валерка, я ее сейчас грохну, – сквозь зубы процедила Коваль, еле сдерживаясь, чтобы не надавать бессердечной бабе по морде."

"– Спокойно, мамаша, забирай своего и иди в коридор, я тут сам разберусь.

Марина прошла мимо медсестры, удержавшись от желания выбить из-под ее толстого зада стул, и остановилась в полутемном коридоре, по-прежнему прижимая к себе успокоившегося мальчика.

«Что я делаю? – пронеслось у нее в голове. – Что я делаю, господи, зачем?..»

Но потом вдруг Марина очень ясно поняла, что и зачем – ведь это сын Егора, его частичка, значит, это судьба. Он вернулся к ней таким образом, и она ни за что не откажется от этого ребенка, никому не отдаст. Да он никому и не нужен, скорее всего, ведь не пьющей же бабке его отдавать! В голове у Марины мгновенно созрел план, как оградить себя от маловероятных посягательств Нателкиной родни.