Казнь без злого умысла

Пусть мама больше не плачет. Пусть он, Игорь, не будет больше ни в чем виноват. Пусть ему не придется больше врать. Пусть ему не придется умереть.

Он даже не может вспомнить, зачем он убил ту красивую птицу.

Он знает, что стоит так уже давно, наверное, несколько дней. Он не может выйти из комнаты, потому что в коридоре мама, и она обязательно спросит, и он снова соврет, и ему придется умереть. Он боится. Его обуревает дикий страх, и он понимает, что осталась только одна надежда – на Бога, который пожалеет его и все исправит.

Но ничего не происходит, ничего не меняется, а мамин плач по-прежнему слышен из коридора… На мальчика во сне наваливается такая безысходность, что он ощущает ее физически, как боль, которой наливается все тело и не дает ни двигаться, ни дышать, ни думать…

Баев очнулся.

Надо же, задремал в незнакомом месте! Наверное, усталость накопилась. Зачем он убил ту птицу? Во сне знания об этом не было. А боль от страха и безысходности в теле осталась.

Он бросил взгляд на часы. Вот-вот начнется служба, вернется отец Николай, и придется с ним о чем-то говорить. Нет, он не готов. Он не хочет.

Полковник осторожно приоткрыл дверь, увидел десятка три прихожан, пришедших на службу, тихонько проскользнул к выходу и шагнул на улицу.

* * *"

"Настя достаточно подробно описала Короткову тех людей, с которыми разговаривала накануне, и Юре, представившемуся журналистом из областного центра, не составило особого труда пройти по всей цепочке до конца и найти того, с кем погибшая Камилла Милюкова разговаривала в последний вечер своей жизни. Правда, времени это заняло довольно много, но для человека, привыкшего значительную часть жизни проводить на ногах и в разговорах с разными людьми, оказалось не сильно утомительным.

Работа директором пансионата позволила Юрию Короткову полностью сохранить форму, набранную за долгие годы службы в уголовном розыске.

Анне Макаровне Федюниной было глубоко за восемьдесят, но старушка оказалась вполне сохранной, не утратившей ни бодрости, ни памяти.

– О как про Костю-то заговорили. – Она блеснула хитрыми глазками под морщинистыми веками. – Уж в третий раз рассказывать буду. Ну да ладно, мне не трудно.

«Значит, действительно я третий, а не второй, – отметил про себя Коротков.

 – Настя и Виктор не ошиблись. Кроме меня и Милюковой, был кто-то еще. Что ж за засада тут такая?»

Анна Макаровна жила в этом доме с конца пятидесятых, когда дом был еще новостройкой. Переехала сюда из барака, где ютилась с родителями, младшей сестрой, мужем и двумя маленькими детьми. Сыновья у Анны Макаровны отличались буйным нравом, задиристостью и хулиганистостью, посему молодая мать старалась зорко следить за мальчишками, дабы вовремя вмешаться, если они «чего удумают» или «свяжутся с шантрапой».