Хроника убийцы короля [3 книги]

— Четвербит заплатил? — переспросил дядька, заранее качая головой. — Эх ты, олух! Кто ж такие деньги за письмо платит?

— Э-э! — сказал я, вскинув палец. — А ты видал, кому письмо-та?

Я показал ему конверт.

Он прищурился.

— Джакису? — медленно прочитал он, потом его лицо озарилось пониманием. — Это небось барона Джакиса сынок?

Я самодовольно кивнул.

— Старшенький! Такой богатей, как он, за письмецо от своей милой любые деньги отдаст! Никак не меньше нобля.

Он разглядывал письмо.

— Может, и так, — осторожно сказал он. — Но ты гляди. Тут ничего не написано, кроме как ""Университет"". Я там уже бывал. Университет-то немаленький!

— Ну, уж небось сынок барона Джакиса не в соломенной хижине живет! — сердито возразил я. — Спроси у кого-нибудь, где самый роскошный постоялый двор, там его и ищи.

Дядька кивнул про себя, машинально потянувшись за кошельком.

— Ну, может, я и соглашусь сделать тебе одолжение, — нехотя сказал он. — Но больше четвербита не дам! Дело и без того рискованное."

"— Совесть-та поимей! — взмолился я. — Я ж его за тыщу километров пер! А останусь всего-навсего при своих?

— Ну ладно, — сказал он, доставая из кошелька монеты. — Так и быть, три бита дам.

— За пол кругля отдам! — буркнул я.

— Отдашь и за три бита, — сказал он, протягивая чумазую руку.

Я протянул ему письмо.

— Не забудь ему сказать, что оно от благородной дамы! — напомнил я и повернулся, чтобы уйти. — Богатый хрен. Сдери с него, сколько сумеешь, вот что я тебе скажу!

Я удалился с площади, расправил плечи и сдернул с головы шляпу. Достал из мешка свой шаэд и набросил его на плечи. Я принялся насвистывать и, проходя мимо старого бродяги, вернул ему его шляпу и три бита в придачу.

* * *Когда я впервые услышал истории, которые рассказывали обо мне в Университете, я предполагал, что долго они не просуществуют. Я думал, что они как вспыхнули, так и угаснут, подобно пламени, исчерпавшему запас топлива.

Но вышло не так. Легенды о том, как Квоут спасал девиц и крутил любовь с Фелуриан, переплетались и смешивались с обрывками правды и дурацкими слухами, которые я сам же распускал, чтобы придать себе весу. Топлива было в избытке, так что истории бушевали и распространялись, как пожар в подлеске в ветреную погоду.

Честно говоря, я и не знал, смеяться мне или тревожиться. Когда я приходил в Имре, на меня указывали пальцем и шептались у меня за спиной. Моя известность распространилась настолько, что вскоре я уже не мог спокойно перейти реку, чтобы незаметно подслушать, что обо мне рассказывают.

До Тарбеана же было добрых шестьдесят километров.

Уйдя с площади Гуртовщиков, я вернулся в комнату, которую снял в одном из приличных районов Тарбеана. В этой части города ветер с океана уносил прочь вонь и пыль, воздух тут был чистый и пах морем.