Хроника убийцы короля [3 книги]

"

"— У меня здесь все есть. — Коут обвел широким жестом полки за стойкой. — Старое вино, мягкое и легкое? Медовуха? Темный эль? Сладкий фруктовый ликер? Слива, вишня, зеленое яблоко, ежевика? — Он поочередно указывал на бутылки, называя их. — Давайте же, наверняка вы чего-нибудь хотите!

Широкая улыбка у него выходила слишком зубастой для дружелюбного трактирщика. А глаза становились все холоднее, жестче и злее.

Хронист опустил взгляд.

— Я подумал, что…

— Ах, ты поду-у-мал, — язвительно протянул Коут, уже не стараясь улыбаться. — Я очень в этом сомневаюсь. Иначе ты бы подумал, — будто выплюнул он, — в какое опасное положение меня ставишь, приходя сюда.

Хронист покраснел.

— Я слышал, что Квоут ничего не боялся, — запальчиво возразил он.

Трактирщик пожал плечами:

— Ничего не боятся только священники да дурачки, а я всегда был с Богом не в лучших отношениях.

Хронист нахмурился, уловив насмешку.

— Послушайте, — заговорил он увещевательным тоном. — Я был чрезвычайно осторожен. Никто, кроме Скарпи, не знал, что я приеду. Я ни с кем о вас не говорил. Я даже не ожидал вас здесь найти.

— Вообрази, как ты меня успокоил, — саркастически ввернул Коут.

Хронист заметно пал духом:

— Я первым признаю, что мой приход сюда был ошибкой… — Он сделал паузу, давая Коуту возможность возразить, но тот не стал спорить.

Хронист тяжело вздохнул и продолжил:

— Но что сделано, то сделано. Неужели вы даже не захотите…

Коут покачал головой:

— Это было слишком давно…

— Даже двух лет не прошло, — запротестовал Хронист.

— …и я не тот, кем был тогда, — продолжил Коут без паузы.

— А кем же вы были тогда?

— Квоутом, — коротко сказал он, отказываясь от всяких дальнейших объяснений. — Теперь я Коут и забочусь о своем трактире. Это значит, что пиво стоит три шима, а отдельная комната — медяк. — Он снова начал яростно полировать стойку. — Как ты сказал, «что сделано, то сделано». А сказки сами о себе позаботятся.

— Но…

Коут посмотрел на него, и на секунду Хронист увидел под злостью, горящей в его глазах, боль — свежую и кровоточащую, словно рана, слишком глубокая для исцеления. Затем Коут отвел глаза, и осталась одна только злость.

— Что ты вообще можешь предложить мне более ценного, чем воспоминания?

— Все считают вас мертвым.

— Ты не понял, что ли? — Коут покачал головой, не зная, сердиться ему или смеяться. — В этом все и дело. Никто не ищет тебя, когда ты мертв. Старые враги не пытаются свести счеты. А люди не приходят, требуя сказок и историй, — едко закончил он.

Хронист не желал сдаваться:

— Некоторые говорят, что вы миф.

— Я миф, — легко согласился Коут, театрально разводя руками. — Такой особый род мифа — который сам себя создает. Лучшие враки, что обо мне ходят, сочинил лично я.