Хроника убийцы короля [3 книги]

Стишок должен быть такой:

И в какое бы времяЯ ни шел по дороге,Мне любой повод годен:Пастовик или лоден —Чтоб сложить свое бремяИ вытянуть ноги.В глазах отца зажегся непонятный огонек.

— Старею? — произнес он тихим низким голосом, снова начиная растирать ей плечи. — Женщина, я намерен доказать, что ты ошибаешься.

Она шутливо улыбнулась:

— Сэр, я намерена позволить вам это.

Я решил оставить их в покое и уже бежал к фургону Бена, когда меня настиг голос отца:

— Гаммы завтра после обеда? И второй акт «Тинбертина»?

— Ладно. — Я перешел на шаг."

"Когда я вернулся к фургону Бена, он уже выпряг Альфу и Бету и чистил их. Я начал разводить огонь, окружив сухие листья пирамидкой из больших прутиков и веток. Закончив, я повернулся в ту сторону, где сидел Бен.

И снова молчание; я почти видел, как он подбирает слова. Наконец он заговорил:

— Что ты знаешь о новой песне своего отца?

— Той, которая про Ланре? — спросил я. — Не много. Ты же знаешь, какой он. Никто не услышит песню, пока она не закончена. Даже я.

— Я говорю не о самой песне, — сказал Бен, — а об истории, что стоит за ней. Об истории Ланре.

Я сразу припомнил десятки историй, которые мой отец собрал за последний год в попытках выделить общие звенья.

— Ланре был принцем, — сказал я. — Или королем. Кем-то важным. Он хотел стать могущественней всех в мире. И продал свою душу за могущество, но что-то пошло не так, и потом он вроде бы сошел с ума, или не мог больше спать, или… — Я остановился, увидев, что Бен отрицательно качает головой.

— Не продавал он души, — сказал Бен. — Это сущая ерунда. — Он тяжело вздохнул и словно сдулся. — Я все делаю не так. Оставим песню твоего отца. Поговорим о ней, когда он ее закончит. Впрочем, история Ланре может дать тебе кое-какую пищу для размышлений.

Бен перевел дух и начал снова:

— Предположим, у тебя есть легкомысленный мальчишка-шестилетка. Какой вред он может причинить, если разбуянится?

Я помолчал, не зная, какого рода ответ он хочет услышать. Прямой, пожалуй, будет лучшим:

— Небольшой.

— А если предположить, что ему двадцать, но он все такой же легкомысленный?

Я решил держаться очевидных ответов:

— Все равно небольшой, но больше, чем раньше.

— А если дать ему меч?

Понимание забрезжило у меня в мозгу, и я закрыл глаза:

— Больше, намного больше. Я понимаю, Бен, правда понимаю. Сила — это хорошо, а глупость обычно безвредна. Но глупость вместе с силой опасны.

— Я не говорил о глупости, — поправил меня Бен. — Ты умен, мы оба это знаем. Но ты можешь быть легкомысленным. Умный, но притом легкомысленный человек — одно из самых ужасных существ на свете. И что хуже всего, я научил тебя некоторым опасным фокусам.