Крымская ракета средней дальности

«Тихая музыка», о которой упоминала Ирэн, рвала мне барабанные перепонки.

– Кирилл, все это очень серьезно, – услышал я голос Федьки Новорукова. – Ты где сейчас?

Я промолчал, старательно прикрывая трубку рукой, чтобы Федька не услышал музыку. Хотя вряд ли моя ладонь могла стать преградой для сотни децибелов.

– Ладно, можешь не говорить, – правильно истолковал мое молчание Федька. – Но все-таки сделай музыку потише, я не могу кричать.

Этот сукин кот проверял меня: в машине я или нет?"

"– Хорошо, – ответил я и, перемахнув через парапет, побежал по пляжу к морю, где тяжелые конвульсии рэпа были не так слышны.

– Так нормально? – с трудом сдерживая дыхание, спросил я, опускаясь на гальку у самой воды.

Федька в ответ негромко выругался и спросил:

– И долго ты намерен валять дурака? Я ведь знаю, что ты на набережной! Поубавь шум волн!

– А что ты еще знаешь? – не вполне вежливо спросил я.

– Какого хрена ты мне звонил?! – вдруг взорвался Федька. – Ты хочешь, чтобы я тебе помог, или намерен играть со мной в прятки?

– А ты сможешь мне помочь?

– Для этого я сначала должен знать все! Что случилось? Как ты оказался рядом с трупом?

Сгущались сумерки.

Галька уже остыла. От моря тянуло сырым теплом и запахом водорослей. Недалеко от меня громко смеялась и звенела стаканами компания тучных женщин и рыхлых мужчин.

Он прав. Сейчас Федька для меня все равно что доктор для больного. Хочешь получить помощь – рассказывай все как на духу, где болит и что болит, даже если очень стыдно и страшно.

– Я подвез незнакомую мне женщину к дому, а когда она зашла в подъезд, услышал два выстрела, – лаконично рассказывал я.

 – Побежал туда. Нашел ее на третьем этаже. Она лежала в луже крови. Потрогал рукой сонную артерию, а бабка, которая наблюдала за мной в глазок, решила, что я душу эту несчастную.

– Ты услышал два выстрела сразу после того, как она зашла в подъезд?

Федька начал профессионально копать. Я почувствовал себя зверем, которого хитрый охотник загоняет в западню.

– Не сразу, конечно, – поправил я. – Приблизительно через минуту.

– А для чего ты стоял минуту у подъезда?

Все! Он вцепился мертвой хваткой.

Он чувствует, что я что-то скрываю. Рассказать ему, что эта женщина приходила в агентство с пустяковой просьбой и что мы ей отказали, а потом вдруг я решил подвезти ее к дому? А у самого дома все-таки решил помочь ей? Он спросит, почему я изменил свое решение, а я отвечу, что из-за жалости? Очень неубедительно, несмотря на то что это правда. Именно Федьке это покажется неубедительным, потому что он не относится к числу тех людей, которые что-либо делают из-за жалости.