Крымская ракета средней дальности

Она не ответила, снова заглянула в сейф и выудила оттуда лист бумаги.

Я не видел, что было на нем, но по тому, как болезненно скривились губы Ирэн, догадался.

– Еще одно предложение поиграть в прятки? – спросил я.

Ирэн кивнула и протянула мне лист. Та же фраза из трех слов, те же печатные буквы.

Мы на минуту оба онемели от стыда и бессилия. Мне ничего не оставалось, как снова скомкать лист и швырнуть его в угол кабинета. Конечно, можно было для разнообразия съесть его или применить еще для каких-нибудь целей, но все равно это не спасло бы наше оплеванное тщеславие.

– Он просчитывает все наши ходы, – произнесла Ирэн.

– О том, что мы рано или поздно зайдем в контору, догадался бы даже дурак, – ответил я, стараясь смягчить ситуацию.

– Теперь я понимаю, почему он не позвонил тебе в восемь часов. Он и не собирался это делать. Ему нужна была гарантия, что в это время мы с тобой будем старательно перемешиваться с толпой на многолюдной набережной и никто не помешает ему забраться сюда… Дай-ка я посвечу!

Фонарик совсем обессилел, и Ирэн, чтобы разглядеть нутро сейфа, пришлось просунуть туда голову.

Она была похожа на кошку, которая исследует содержимое кастрюли. По-моему, моя милая сотрудница, пользуясь уникальным случаем, решила через сейф заглянуть в мою личную жизнь: нет ли там писем от любимых женщин, фотографий в рамочках, одеколонов и бритвенных приборов в подарочной упаковке…

– Да. Можно не сомневаться. Никакой милиции здесь еще не было, – произнесла она из глубины сейфа, и ее голос прозвучал так, словно она сидела в железной бочке. – Наверное, еще не получена санкция на обыск… Кстати, тебе пора сделать перевязку…

Я не понял, почему мне пора делать перевязку и почему «кстати».

Но ответы на эти вопросы я получил очень скоро. Ирэн вылезла из сейфа, держа в руке упаковку стерильного бинта и коробочку с каким-то лекарством. Сунув фонарик в рот, чтобы освободить руку, Ирэн вскрыла коробочку, извлекла оттуда голубой тюбик и стала читать инструкцию. Она бормотала невнятно, как древнегреческий оратор, ради тренировки набивший рот камешками.

– «Мазь „Комбат“ предназначается для обеззараживания открытых ран, в том числе огнестрельных…» Замечательно! Ты прямо как в воду глядел.

– Что это? – спросил я, чувствуя, что происходит нечто такое, чему я пока не могу дать исчерпывающего объяснения.

– Как что? – удивилась Ирэн. – Забыл уже, что у тебя в сейфе лежит? Мазь и бинт.

– Никаких мазей и бинтов у меня в сейфе отродясь не было, – сказал я настолько твердо и уверенно, насколько было необходимо, чтобы Ирэн не пыталась убедить меня в обратном.

– Откуда это, в таком случае? – спросила Ирэн, поднося к моим глазам тюбик.