Левиафан

Он как раз спускался по лестнице из своих покоев на втором этаже. Мэтью остановился и окинул его критическим взглядом. Он был готов немедленно броситься на помощь, если Хадсон запнется и начнет падать, потому что, судя по всему, он все еще с трудом держался на ногах. Что же случилось с человеком, который прежде хватался за любое приключение, как бульдог за окровавленную кость? Что случилось с сильным человеком, великим человеком, который стремился к великим делам? С воином… наемником… с человеком, на которого Мэтью всегда мог рассчитывать, как на боевого товарища? Хадсон всегда был сильным. А теперь…

После ранения, полученного от своего старого товарища Брома Фалькенберга, Хадсон потерял более пятнадцати фунтов и исхудал до изнеможения. Он спускался по каменной лестнице так, словно каждый шаг причинял ему боль — медленно… осторожно, с сутулой спиной и опущенной головой. Светлая рубашка и бриджи песочного цвета висели на нем и были явно велики. Кожа была болезненно-серой, потому что он редко выбирался на солнечный свет. Мэтью помнил, что рыбалка была одним из его увлечений, и даже пытался организовать ему вылазку в море, но Хадсон не согласился. Его комната находилась на втором этаже, рядом с комнатой Мэтью. Это затрудняло ситуацию, поскольку лестница была крутой даже для здорового человека, однако подъем и спуск — единственное физическое упражнение, на которое Хадсону приходилось вынужденно соглашаться. Если не считать «программу Мэтью», которую тот разработал, чтобы подарить ему причину жить. Ведь ему казалось, что друг совсем не хочет жить и совершает медленное и мучительное самоубийство. К этому его толкала смерть Брома Фалькенберга. И дело было не только в том, что ранение от его меча привело к инфекции, но и из-за моральных причин, о которых Мэтью догадывался. На деле Хадсон был чрезвычайно предан своим друзьям. То, что на Голгофе ему пришлось убить Фалькенберга, разрушило его не только физически, но и морально. Мэтью опасался, что после этого он никогда не восстановится.

Но было и кое-что еще. Что-то, что, казалось, пожирало Хадсона изнутри. Он даже начал об этом рассказывать, но слова будто застряли у него в горле. О чем он хотел сказать? Мэтью решил дать ему время и понадеялся, что друг рано или поздно все-таки разделит с ним свой моральный груз. Однако время было жестоким и неумолимым хозяином, и Мэтью опасался, что Хадсону Грейтхаузу осталось недолго топтать своими ногами эту землю.

Изборожденное лицо Хадсона было опущено, тронутая сединой борода отросла и спуталась, черные глаза помутнели и запали. Он был ходячей развалиной.

— Ты сегодня что-нибудь ел? — спросил Мэтью, когда Хадсон приблизился к нему."

"— Суп, — последовал тихий ответ.

— Без хлеба?

Хадсон пожал плечами.