Любовь, или Мой дом

Большой тихий двор, густо заросший высокими деревьями, изменился еще в прошлом веке настолько, что писатель Константин Паустовский, в юности работавший кондуктором на курсировавшем здесь паровичке, в старости ни за что бы не узнал это место – древний лес, обозначенный на картах и различимый на старинных фотографиях. Сюда ходили по грибы-ягоды крестьяне близлежащего села Остроганово, а потом и дачники, и дети рабочих с Царских (Хуторских) улиц. Вышло так, что я оказался среди последних грибников. Паровичок двигался от площади Бутырской заставы сначала прямо по улице, а затем, сделав остановку примерно там, где сейчас выход со станции метро «Дмитровская», проскочив под старым мостом Виндавской (Рижской) железной дороги, брал левее и катил своих пассажиров – дачников со Старого и Нового шоссе и студентов сельхозакадемии – по диагонали нынешнего «школьного» двора к остановке «Соломенная сторожка». В шестнадцатом году город шагнул дальше на север; вместо паровичка пошел городской трамвай № 12, смененный затем последовательно на № 29 (бегавший аж до Сокольников) и нынешний № 27. После войны трамвайные пути были перенесены чуть в сторону, на только что проложенную улицу Костякова, и о паровичке в наших краях напоминает ныне только диагональная дорожка от Дмитровского проезда мимо спортивной площадки у «правдинских» домов (изначально построенных для работников типографии, где печаталась главная советская газета – «Правда»), упирающаяся в забор школы.

Глядя на четырехэтажную школу № 218, я вспомнил случай, рассказанный моей мамой, учившейся здесь в пятидесятых годах. Преподавательницу литературы в их классе звали Евгения Ароновна. За отчество, а также, вероятно, еще кое за что во внешности ученики тут же переименовали ее в Ворону. Однажды она зачем-то отправила мою маму в учительскую. Войдя туда, мама оторопела от страха, и на обращенный к ней вопрос залепетала: «Ворона Вороновна… Ворона Ароновна… Евгения Вороновна…» Учителя хохотали."

"А что у меня связано со школой? Помню самое первое Первое сентября. Я гляжу в окно своей комнаты на «пятачок», по которому спешат первоклассники под руку с мамашами, в новенькой синей форме, за плечами у них ранцы. Мама, форма, ранец – это все у меня было, но пойти вместе с другими я не мог – температура. В тот год я особенно сильно болел. Мама каждый день ходила в школу и брала для меня очередное домашнее задание. Напрягая силы, я складывал палочки-считалочки или упражнялся в тетради с прописью. Несколько раз меня все же приводили в школу, укутанного с ног до головы, на два-три урока. В один из таких редких дней в школьном коридоре во время занятий затеяли фотографирование, по очереди вызывая детей из класса. Эти фотографии у меня сохранились.