Львица по имени Лола

У нас уже есть только один-единственный путь.

— Закинь на меня ногу, — ни тон, ни голос уже не поддавался контролю. Вышло сипло и как приказ, ни следа нежности. Но Дина послушно исполнила сказанное. И немного поерзала — так, что два предназначенных друг для друга места на женском и мужском теле встали ровно друг напротив друга. Горячая каменность и нежная влажность.

И он взял ее. В одно быстрое движение. Рывком, скотина. И еще впился зубами в женское плечо, мерзавец. А потому что его опалило жаром, обдало холодом — и так раз сто за одну секунду. Он не только членом — всем телом будто пульсировал, обдаваемый то холодом, то жаром от того, что он.

Наконец-то. С ней. И она… такая… такая…

Что-то все же стало скрестись в голове. Ошметки совести, видимо. И прижимая, не выпуская, пульсируя в ней, все же достало сил спросить.

— Ты как?

Мучительная пауза, а он лишь сжимает руки. Не выпущу, не выйду, не смогу!

— Обалденно.

Одно-единственное слово, которого ему не хватало, чтобы сорваться с обрыва остатков разума, на котором он балансировал. И полететь.

Он не разжимал рук, не позволял ей даже немножко быть отдельно от него.

Она не разжимала рук, не позволяла ему даже немножко быть отдельно от нее. Они терлись друг о друга, двигались вдоль друг друга, ее нога не без его помощи была еще выше закинута за его спину, а его пальцы, облекающие ее попу, самыми кончиками касались влажной женской плоти, легко массируя и потирая.

Голова во всем участия не принимала, но им было божественно хорошо без головы. И как финал… Все Левкины мучения сегодняшней ночью оказались стократно вознаграждены. Он ладонью почувствовал, как по ее спине под его рукой пошла волна дрожи, как Дина всхлипнула, застонала.

А потом застонал он. И их внезапно и закономерно накрыл мощный и одновременный оргазм. Лишил способности уже не только думать — а даже двигаться и дышать. И на какое-то время они превратились в два кусочка желе, слепившихся в один.

***

Разумная жизнь в кусочке желе никак не желала зарождаться. Ни искры сознания. Лишь полная безграничная безмятежность. Ни мыслей, ни желаний, ни тела. Ни-че-го. Неизвестно, как далеко бы удалось уйти по этому процессу локальной инволюции, но… Но слух еще функционировал, поэтому всхлип Левка услышал.

И вот тут искра сознания зародилась. Еще как. Так шарахнула, что до озноба.

Ну неужели… неужели ему все показалось? Ее стоны, ласка, нега — существовали только в его воображении?! И только он, Левка, получал от процесса наслаждение. А она… Дина… снова… опять…

Нет, не может этого быть.

— Дина… — он осторожно провел рукой по ее спине. — Дина, что случилось?

— Сейчас… — она прерывисто вздохнула. Потом еще раз, медленнее.