Малышка (СИ)

Боль натягивается где-то внутри сердца, режет и причиняет невыносимую боль, но я молчу. Просто медленно раскачиваюсь влево-вправо, словно сама себя баюкаю. Баю-баюшки-баю…

— Ени…

— Не надо, — останавливаю мамочку.

Ее голос слишком резонирует с моей внутренней вакханалией, которой я пока совершенно не способна управлять. Кажется, достаточно звука, чтобы взорвались барабанные перепонки.

Мне нужно сосредоточиться. Вспомнить, что у меня выдающийся талант к анализу и я обязательно найду выход из любой ситуации, всего-то нужно расставить по своим местам все фигуры. Вот сейчас: я соберусь с мыслями, возьму себя в руки и… И…

Ничего не происходит. Мысли разбегаются от меня, дразнят, как детишки слепого великана, который бежит на звон колокольчика, но ловит лишь воздух.

— Евгения, послушай, — снова начинает мать.

Я закрываю глаза, затыкаю уши пальцами и начинаю громок нести всякую белиберду, но мать уже рядом: хватает меня ладонями за лицо и кричит, кричит. И я ору вместе с ней. Так громко, что разрывает легкие. Так отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь.

Я плачу.

Где-то в моей голове создается туманный образ Ольги в тот момент, когда она стояла позади моего добермана в салоне свадебных платьев. Тогда она выглядела такой жалкой и растоптанной, что мне хотелось подойти и врезать ей как следует, чтобы перестала, наконец, изображать из себя поникшую лилию. В тот день я чувствовала себя победительницей, женщиной, к ногам которой, стоит лишь щелкнуть пальцами, доберман положит весь мир. И вот сейчас прошлое возникло передо мной, но теперь уже я, а не Ольга, была поникшей лилией, а эта стерва смотрела на меня с улыбкой триумфатора и от всей души медленно отгибала средний палец.

— Ты слишком юная для таких трудностей, — бормочет мамочка куда-то мне в макушку. Она подхватывает мой рев и вот уже мы воем, как белуги. — Я понимаю, что Рэм — он … слишком заманчивый, и ты полетела на него, как мотылек. Понимаю, что иногда мы хотим обманываться. Хотим верить, что несмотря на предостережения, мы сможем перехитрить судьбу. Но так не бывает, Ени.

У меня нет сил даже кивнуть. Все, что я хочу — забраться с головой под одеяло и попытаться собрать спасительную раковину, хоть, пожалуй, уже все-равно слишком поздно. Но я просто не знаю, что мне делать. И не уверена, что найду ответ в ближайшее время.

— Твои пробы нужно отменить, — уверенно говорит мамочка.

Уходит: слышу возню в прихожей, слышу, как она говорит по телефону: «Она в шоке, как я и предполагала. Передай своему сыну, чтобы не попадался мне на глаза, иначе, клянусь, я перегрызу ему горло!» Не уверена, но похоже, что отец Рэма встал на защиту сына. Мать прикрывает двери, как будто это может скрыть суть их перепалки.