Малышка (СИ)

Достаточно обрывков фраз, чтобы понять: в молодом семействе первая размолвка. И серьезная.

Замечаю на диване свою сумку: наверное, мать прихватила, потому что в последний раз я видела ее в номере Рэма. Встаю и чудом, на деревянных ногах, обхожу кофейный стол, сажусь, вытряхиваю содержимое сумки прямо на диван. Нахожу и включаю телефон, игнорируя поток сообщений о пропущенных вызовах. Все делаю на автомате, буквально силой выталкивая чувства, которые рвутся в мое эмоциональное окаменение. Мне нельзя ничего чувствовать. По крайней мере, не сейчас, когда каждая эмоция ранит, словно бритва."

"Я делаю всего один звонок: агенту, который устроил мне прослушивание. Словно на минуту покинув свое тело, отстраненным наблюдателем слежу за тем, как со спокойствием удава уточняю время и на вопрос, все ли у меня хорошо, отвечаю: «Да, все в полном порядке».

Когда возвращается мамочка, я уже одета и собрана, и она смотрит на меня так, словно перед ней плохая подделка на ее дочь. Приходиться обнять ее крепко-крепко.

— Я не могу отменить прослушивание, мамочка.

— Но в таком состоянии…

— Именно в таком состоянии.

Мне нужно куда-то выплеснуть себя. Нужно взять свою боль — и придать ей форму. Только так мне станет легче. По крайней мере, хочется в это верить.

Я с трудом помню свое прослушивание. Вернее, я не помню ничего, что было за пределами комнаты, где я играла свою роль: текст мне прислали заранее и я как следует подготовилась, десятки раз меняя то интонацию, то акценты. Вчера, еще в самолете, снова перебрала все варианты и остановилась на том, что казался идеальным. А сегодня… я напрочь забыла, что собиралась играть разбитую горем девушку, которая — вот же ирония судьбы! — по сценарию узнает, что ее любимый собирается жениться на женщине, которая ждет от него ребенка. Не верю в такие дьявольские совпадения, но как еще это назвать?

Я даже не брала в руки текст: просто вышла, посмотрела поверх ряда стульев, не замечая среди них горстку людей — и начала диалог со статистом, которого мне выделили в напарники.

Моя героиня и я — мы были одним целым. Срослись общей болью и переплелись кровоточащими нервами. Мне было плевать, что слезы на моем лице были слишком личными, чтобы выставлять их на публику, мне было плевать на все. Я швыряла в неверного мужчину слова обиды и разочарования, стоны раненой любви — и одновременно заглядывала в будущее, словно чертов Нострадамус. Каким будет моя жизнь без добермана? Станет ли прежней? И главное — хочу ли я, чтобы все снова стало так, как до него?

Слова роли заканчиваются. Я перевожу дух, прекрасно понимая, что мне вряд ли что-то свети. Экспромт хорош, но, как любит говорить Машенька, он хорош не тогда, когда в корне переделывает концепцию всей роли в режиссерской задумке.