Малышка (СИ)

Ничего не понимаю и не хочу анализировать, поэтому просто подмахиваю бедрами ему навстречу, пытаясь взять максимум из этих прикосновений.

— Училась чему-то, малышка?

Выдыхаю, хватаю ртом воздух, когда его средний палец проскальзывает в меня. Пытаюсь инстинктивно сжать ноги, но Рэм в ответ шире разводит свои и теперь я практически распята на нем, и нет ни единой возможности исправить положение.

— Я жду ответ, — наседает доберман. — Или ляжешь спать без сладкого.

— Ненавижу тебя! — Его палец внутри ощущается так непривычно, поэтому приходиться замереть, привыкнуть, распробовать новые ощущения.

— Ответ, Бон-Бон.

— Да, да, придурок, училась! Господи, пожалуйста… Я хочу…

— Значит ли это, что в качестве награды за терпение меня ждет обещанный сладкий рот? — посмеивается Рэм, и, подтягивает меня за талию, практически насаживая на свой палец.

Чувствую себя совершенно феерично: раскрепощенной, освобожденной, наполненной. Хочу больше, хочу его в себе, хочу быть к черту распятой моим альфа-самцом!

— Завтра, малышка, я весь твой, — говорит он, и так я понимаю, что последние слова выкрикнула вслух.

Ну и плевать, мы оба сходит с ума друг от друга, и за закрытой дверью будем делать все, что захотим. А я собираюсь сделать с ним очень, очень много развратных вещей.

— Давай, отдай мне себя, карамелька, — требует он и на этот раз больше не осторожничает.

Поглаживания становятся такими сильными и быстрыми, что за считанные секунды мое тело превращается в ракету. Я дрожу, готова плакать и смеяться одновременно, и когда мой доберман прикусывает мой второй сосок, в груди рождается огненное торнадо. Оно рушит все, что было до этого момента: стирает, выжигает терпение и стыд, захватывает в плен — и поднимает к небу.

Я где-то там, кричу, всхлипываю, и ругаюсь.

Господи, я ругаюсь?!

— Хорошо, хорошо…! — разрывает горло крик. Хочу отодвинуться, потому что удовольствие слишком велико, но Рэм держит крепко, хоть теперь его пальцы движутся мягче, осторожнее. — Хочу, чтобы трахнул меня языком!

Хватаю его за щеки, наплевав на то, что это может быть больно и жадно, до одури, впиваюсь в его губы. Наши языки трутся друг о друга, ласкаются, словно две ядовитые змеи.

Оргазм все еще хлещет меня сладостью, когда Рэм разрывает наш поцелуй и практически вталкивает мне в рот большой палец. Жадно цепляюсь в него зубами, облизываю, посасываю, словно леденец.

— Блядь, еще, — стонет доберман. Теперь уже он дрожит, и кажется в шаге от того, чтобы отдаться мне на милость. И это заводит так сильно, что я чувствую себя настоящей соблазнительницей. Непередаваемые ощущения.