Медовый месяц с чужой женой

Если она жена, почему Романова, а не Честенер?

— Я говорил, что проживание в Японии плохо влияет на тебя? — неохотно ответил я. — Ты становишься слишком болтлив и излишне любопытен. А ещё глаза щуришь, будто пытаешься смешаться с толпой.

— Да хоть скоси я их, — весело расхохотался Федя. — Я по улице иду, как бригантина в море, большинство японцев любуются моим галстуком. — Садись, у нас мало времени. По моим сведениям люди Дорогова прибудут в аэропорт через четырнадцать минут. И то, потому что один твой хороший знакомый позаботился об этом, чтобы не торопясь встретить друга детства.

— Ты всё так же много болтаешь, — проворчал я. — Держи свои мысли при себе. Поля не знает, кем я был до того, как стал Честенером, и меня это устраивает.

— Стыдишься отца? — покачал он головой. — Ай-яй! Зря, Макс. Конечно, ты выглядишь, как американец, ходишь, как американец, улыбаешься, как американец, но всё это — маска. Мне кажется, твоя жена только обрадуется, когда обнаружит, что за внушительным фасадом и русская душа есть. Только спрятана надёжнее, чем смерть Кощея…

— Никаких шуточек о яйцах, понял? — навис я над другом.

— Девять минут, — многозначительно проговорил он.

Я уселся на заднем сидении рядом с Полей, которая смущённо отводила от меня взгляд. Федя стартанул так, словно опаздывал на чемпионат мира по автогонкам. Поля пискнула, когда машину качнуло на резком повороте, и вцепилась в меня. До самого конца пути она так и не отпустила мою руку.

Глава 55. Поля

У знакомого Макса была удивительной красоты машина: длинная, обтекаемая, блестящая, словно космическая капсула. Я таких даже на картинках не видела. Но внутри оказалось не так комфортно, как я себе представляла. По ровным дорогам она ехала, как по булыжникам, на поворотах мне становилось нехорошо. Через несколько минут у меня всё тело ломило.

Когда машина остановилась, я едва не вскрикнула от радости. Ехали мы около часа, а может, больше, и я понятия не имела куда. Спросить у Макса тоже не решилась: мне было жутко неудобно, что я так легко захмелела. Наговорила ему такого, что смотрит хмуро, губы поджимает, но руки, за которую я вцепилась, чтобы было легче переносить поездку, не отобрал.

Я напомнила себе о принятом решении. Буду проявлять к нему столько доброты и нежности, сколько только смогу. Поэтому улыбнулась и… вышла из машины. Успокаивала себя: ничего, справлюсь. Даже если он смотрит так, что всё внутри переворачивается и сжимается в ледяной клубок, это не значит, что он злится именно на меня. Мне нужно хотя бы верить в это. Если время перед встречей с Дороговым мы проведём в тех же стычках, то мне будет чертовски обидно умирать.