Медовый месяц с чужой женой

Федя провел меня дальше, а затем сказал что-то на японском. Старик не шевельнулся, не повел плечом, казалось, он умер, медитируя или наслаждаясь тишиной.

Но потом главарь якудза резко и хлестко брякнул по своему, и Федя, поклонившись, быстро покинул зал и прикрыл за собой раздвижную дверь.

Меня качало от слабости, но я стоял. Стоял, даже когда якудза поднялся и отошел в сторону. Он держал руки за спиной и двигался будто старый лев. От одного его вида хотелось развернуться и сделать ноги. Он не просто нагонял страх, он вызывал тихий ужас.

— Мусумэ просила за твою жизнь, — сказал вдруг мужчина и резко обернулся. Темные глаза спрятались в узком прищуре. — Чем ты готов пожертвовать ради нее?

— Поля… — я стиснул губы и добавил: — Чем угодно.

— Почему? — старик шагнул ближе, и я, даже с высоты своего роста, чувствовал его превосходство. Силу духа, внутренний стержень, холодный проникающий взгляд. Он поймет, если скажу неправду."

"— Она важна для меня, — ответил уклончиво, потому что сам не понимал, зачем и почему мне впутываться еще больше в эту паутину. Поля нужна мне, до дрожи в руках, до комка в горле, до грохота под ребрами. Вот просто нужна. Как игрушка?

Не. Зна-ю.

Старик поманил меня рукой, и мы вышли через боковую дверь в уходящий вниз по склону сад. Буйная зелень разбавлялась яркими цветами, в воздухе витал приторный запах ванили и меда.

Старик замер у небольшого заборчика, что ограничивал навес от сада и, как истинный мудрец, изрек:

— В японии есть пословица: «Любовь не любит размышлять».

Я вздрогнул. Любовь? Какая любовь, если я едва знаю девушку. Да, она мне нравится, да, меня от нее трясет, да, я переживаю за ее жизнь так, что готов прыгнуть на луну. Но это не любовь. Я ведь закрыл свое сердце после Карины и не готов любить снова.

— Я просто хочу ее оберегать, — ответил и немного поежился от налетевшего ветра. Вспотевшая от жара кожа, покрывалась болезненным потом. — Пелагея спасла мне жизнь, и я должен отдать долг.

— Есть другая пословица, — глядя вдаль, на синее небо Японии, продолжал старик: — «Чужой жены сторонись», а твой выигрыш никак не делает тебя законным мужем нашей мусумэ, — он замолчал, будто давал мне время осознать услышанное.

Для японцев семья — очень важно, а я тут со своими страстями и играми в карты. Никакой договор, составленный на коленке, не оправдает меня. Я скользнул взглядом по кудрям деревьев, поморщился от холодка, что царапал швы на лице, а затем зыркнул на старика. Он сложил сморщенные руки на животе, на левой руке не хватало мизинца.

Ошибки якудза дорого стоят.

Ошибки людей иногда не получают достойной оплаты.

И мои ошибки будут стоить мне жизни, но, наверное, мне теперь есть чем жертвовать.

— Я не претендую на звание ее мужа, — ответил искренне и опустил голову.