Можно тебя навсегда

Богдан нахмурился – неужели он позже за хлебом не съездит? Переживёт он без свежеиспечённого, один аромат которого действовал на него одуряюще, а вид хрустящей корочки сводил с ума. Женя, как приметила это, стала по утрам ходить в пекарню, специально для Богдана. Сама хлеб не ела, бубнила, что и без того толстая. Вернее, низкая и толстая. Вон, пришлось даже научиться шить, в магазине днём с огнём на эдакий нестандарт вещей не купишь. Богдан лишь смеялся. Его-то всё устраивало. Тяжёлая грудь идеально ложилась в его ладонь, а мясистые ягодицы упирались в лобок, когда он, не церемонясь, насаживал её на себя.

"Для него! Последнее он подчёркивал особо, не позволяя, как последний ревнивый мудак, выставлять прелести напоказ. Никто всерьёз подкатывать к женщине Усманова не станет, самоубийц в посёлке нет, но на каждый похотливый глаз повязку не нацепишь. Так что, лучше Жене своё красное платье с запахом носить дома, как и синее, такого же фасона. И шорты, к слову, тоже. Уж слишком провокационно они обхватывали аппетитные ягодицы.

Богдан задремал, а проснулся от того, что нечто холодное тыкалось ему в лицо, отмахнулся дважды, как от назойливой мухи. Открыл глаза. На подушке сидел щенок. Дымчатый помпон с пятном на лбу в виде сердца. Со временем пятнышко расползётся, помпон превратится в восточносибирскую лайку – верную спутницу в охоте и быту. Эту малышку Богдан присмотрел у Петра, сразу глянулась мохнатая. Сидела в стороне от шебутных братьев и сестёр, смотрела внимательно, словно изучала гостя, а потом сама поковыляла к Богдану, чтобы уткнуться носом в протянутую ладонь.

– Добро, – прокомментировал тогда Пётр. – Твоя будет. Через месяц заберёшь.

Накануне Богдану пришлось заехать к Петру, отказаться от малышки. Не забирать же животное, рождённое для работы в тайге и жизни охотника, в Москву? И себе трудности создаст, и невиновной лайке. Пусть Пётр найдёт подходящего хозяина малышке.

– Её Вишенка зовут, – сказала сидевшая рядом Женя.

– Вишенка, говоришь? – Богдан нахмурился.

– Тёмке нужен дружочек, а тебе – охотничья собака. Ты ведь хотел…

– Жень, – Богдан смотрел, не дышал, боялся поверить себе, в себя, в Крош.

– На охоту ходить будешь… на конезавод, – она всхлипнула. – Здесь твой дом, Богдан.

– А ваш? – он скосил взгляд на Тёмыча, с интересом разглядывающего «новую игрушку». Ох и усложнила себе жизнь Крош.

– Наш дом там, где ты.

Глава 64

Тёмычу исполнилось три года, когда встал вопрос о втором ребёнке. Богдан не настаивал, помня сомнения Жени, но мысль, что малому нужен брат, приходила в голову. Оказалось, о том же самом думала и Крош.

Кстати, о Крош.