Можно тебя навсегда

Женя хваталась то за поясницу, то потирала икры, борясь с собственным животом, а то тяжело вздыхала. Когда он впервые взял маленькие ступни в руки, она завизжала от неожиданности, пришлось успокаивать."

"– Крош, перестань дёргаться, – цыкнул он. – Я же не домогаюсь, просто сил нет смотреть на тебя. От массажа тебе станет легче.

– Это как-то по-дурацки.

– По-дурацки отказываться от помощи, – он несильно дёрнул за ногу.

Хотелось добавить, что по-дурацки рожать без мужа, без поддержки родных и близких, но промолчал. Женя не похожа на легкомысленную дурочку, рассуждающую о зайках и лужайках, значит, есть причина сегодняшнего положения, и серьёзная причина.

С тех пор массаж стал обязательным вечерним ритуалом.

Богдан подспудно думал о том, что ему уезжать в январе, перенести свои дела в угоду отцовским он не мог, а Крош останется одна. Хорошо, если к тому времени родит, а если нет? Хотя и в этом ничего хорошего. Первые месяцы жизни младенца – форменный ад для женщины. Когда родилась Аришка, он два месяца провёл в Москве, у Яны была помощница по хозяйству, и всё равно, некогда цветущая красавица стала похожа на агрессивное привидение.

Как возможно справиться с подобными нагрузками в одиночку, Богдан не представлял. Материнский инстинкт, «в детях счастье» – это всё прекрасно, но человеку необходимо спать, есть, полноценно отдыхать, тем более – молодой матери.

– Крош, ты не думала о том, чтобы раскурить трубку мира с родителями?

– Я с ними не ссорилась, – Женя подобралась, опираясь на подушку.

– Вы не общаетесь. Может, стоит съездить к ним, поговорить?

– Не знаю…

– Жень, как ты будешь одна справляться? Какие бы ни были родители, лучше с помощью, чем без.

– Они наверняка этого и ждут, – буркнула Женя.

– Чего «этого»?

– Что я не справлюсь, попрошу помощи, поваляются на Ивашкиных костях.

– Всё так плохо?

– Ну… – Женя вздохнула.

– Ещё кто-то у тебя есть? – он имел в виду отца ребёнка, вслух произносить не стал.

– Старший брат родной, – не поняла собеседница. – Он точно не поможет, злится из-за этой квартиры. Бабушка одна на двоих, а квартиру я единолично захапала, получается. Мы почти не общались с ней, когда росли. С мамой у неё всегда плохие отношения были, на папу вечно ворчала, невестка не устраивала, мы с братом лицами не вышли, тупицы пустоголовые.

– О, как! – не сдержался Богдан.

– Когда заболела, позвонила, мол, оставлю квартиру за уход. Мама отказалась даже за квартиру в Москве. Представляешь, как её свекровь за жизнь достала?

– Представляю.

– А я согласилась, переехала, ухаживала, лечила, терпела. Она вредная была – жуть! Ежедневно истерики устраивала, орала, будто её режут, драться пыталась при замене памперса.