12
0
И тут Громов отходит от зеркала, на какое-то время исчезает из поля зрения, потом возвращается. Я вижу, как он показывает Захару на место, где за книжным шкафом прячется дверь. Неужели нашли? Да хоть бы!
Теперь уже оба всматриваются в зеркало, кладут на него ладони, и я снова бью.
Мокрая как мышь, держась на чистом адреналине, я как сумасшедшая стучу в это стекло.
И вдруг оба исчезают.
– Вернитесь! Вернитесь! – ору во все горло.
Размазываю по щекам слезы и кидаю биту на пол.
Я никогда в жизни так не плакала, как в эту самую минуту. Даже когда умерла мама. Рыдаю в голос и падаю перед проклятым окном на колени.
Тут вдруг вижу, как эти двое возвращаются. В руках у Громова блокнот и ручка. Он что-то пишет, а потом прислоняет блокнот к зеркалу.
На бумаге в клеточку видно надпись: «Яся, ты там? Ты нас видишь? Один удар – да, два – это не ты».
Захар прикладывает обе ладони к зеркалу, ждет.
Быстро подхватываю ножку от стола и снова с силой бью.
Он чувствует. Кивает, улыбается, смотрит в зеркало будто бы на меня, взгляд его теплеет.
И тут Громов снова прикладывает к зеркалу бумагу, а там новая надпись:
«Знаешь код от двери?»
– Да, да, да! – ору что есть силы, но меня не слышат.
Снова бью о стекло один раз.
Тогда Громов пишет новую записку: «Я буду показывать цифры, а ты бей, когда увидишь нужную».
Девятое мая семьдесят седьмого года – тут же вспоминаю дату маминого рождения. Жду, пока Громов по одной показывает мне цифры пальцами. Жутко нервничаю и бью, едва вижу правильную цифру. Процедура повторяется пять раз, и на шестой я чуть мешкаю, не успеваю стукнуть на цифру семь. Бью на восьмерку. Неверно! Но мои спасители об этом не знают.
Захар спешит к двери, пробует код. Само собой, ничего не происходит. Я готова рычать от досады, мою майку можно хоть выжимать, такая она мокрая.
Громов появляется у зеркала с запиской: «Не получилось, у нас остались две попытки, попробуем еще раз».
Там еще и попытки? Ешки-матрешки, а что если я ошибусь еще дважды?
И снова я вглядываюсь в количество пальцев, которое Громов показывает. Захар прижимает ладони к стеклу, ловит создаваемую мной вибрацию. На этот раз все проходит гораздо медленнее, и я бью более прицельно.
Громов не спешит набирать, сначала пишет цифры на бумаге, показывает мне: «Правильно?»
Бью в стекло один раз. Потом буквально падаю на пол совершенно без сил.
Громов с Захаром отходят в сторону от зеркала.
Секунд тридцать ровным счетом ничего не происходит, а потом я слышу лязг отпирающегося замка. Он разрывает тишину бункера не хуже, чем удар железякой о бронированное стекло.
Дверь открыта…
Однако я не спешу выйти на яркий свет. Я чучело… не помню, когда в последний раз принимала душ.
